Книга Маршал в чужом мундире, страница 35 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Разница не в храбрости. Те четыре тысячи были храбрее нас. Разница в том, что их послали вперёд и не сворачивать.

Я замолчал.

Потом сказал:

— Крейсер «Тёща» погиб смертью храбрых. Три залпа главного калибра.

И они засмеялись — сначала двое, потом двадцать, потом весь ангар, — и смеялись долго, некрасиво, со всхлипом, и я стоял и не мешал, потому что знал: если после боя армия не смеётся, значит, она сломалась.

Ночью я нашёл Ремизову в рубке.

Она сидела над журналом и не писала.

— Елизавета Андреевна.

— Господин мичман. — Она не обернулась. — Я не могу заполнить журнал.

— Почему?

— Потому что я обязана записать состав соединения на момент боя. — Она наконец повернулась, и глаза у неё были красные. — А в составе соединения числятся крейсер «Тёща», линкор «Похмелье» и корвет «Дурная Голова». И они, чёрт возьми, участвовали в бою. И один из них уничтожен противником.

Я сел рядом.

— Пишите как есть, — ответил я.

— Меня спросят.

— Спросят. — Я пожал плечами. — Елизавета Андреевна, я вам обещаю: этот журнал будут читать двести лет и все двести лет будут спорить, что за человек его вёл.

Она посмотрела на меня.

— Вы понимаете, что вас за это повесят? — спросила она.

— Возможно.

— И что тогда?

— А тогда, — сказал я, — двести тридцать один человек будет знать, как берут крепости.

Я встал и пошёл к люку.

— Господин мичман, — сказала Ремизова мне в спину. — Что теперь?

Я остановился.

— Теперь, — сказал я, — комендант Тьен лишился трети гарнизона, всего конвоя и последней надежды на снабжение. У него в крепости четыре тысячи человек, склады на сорок процентов и «Хальдер», который вернётся домой и доложит, что расстрелял двадцать шесть кораблей из монтажной пены.

— И?

— И теперь, — сказал я, — я напишу ему письмо.

Крепость Тарнис, сорок вторые сутки.

Полковник Ольгерд Тьен прочёл доклад дважды.

Потом положил его на стол и очень долго смотрел в переборку.

Из четырнадцати вымпелов вернулись два корвета и «Хальдер». Командир «Хальдера» — офицер с двадцатью годами выслуги, которого Тьен знал лично, — в рапорте писал, что уничтожил двадцать шесть кораблей противника, и требовал занести это в реляцию.

Тьен верил ему. Записи подтверждали: двадцать шесть отметок, каждая с сигнатурой боевого корабля, все уничтожены прямым огнём.

Проблема была в том, что имперский флот не имел в этом секторе двадцати шести кораблей. Имперский флот имел здесь восемь. Списанных.

— Кто у них командует? — спросил Тьен.

Начальник штаба сверился с данными.

— По нашим сведениям — мичман Нахимов, полковник. Девятнадцать лет. Назначение носит церемониальный характер.

Тьен посмотрел на него.

— Уберите эту строчку, — сказал он тихо. — Уберите её отовсюду, где она есть. Я не хочу больше её видеть.

Трофеи считали три дня.

Точнее, считала Зойка Лаптева, а все остальные ходили и мешали.

К исходу третьих суток соединение «Венец», вышедшее из Ольгинской в составе восьми списанных вымпелов, имело следующее.

Тринадцать боевых кораблей. Восемь своих — из них «Стремительный» с пробитым кормовым отсеком и «Резвый», у которого опять сползли дюзы, — и пять трофейных, из которых три были в отличном состоянии, а два требовали ремонта, о котором Зойка отзывалась словами, не подлежащими занесению в журнал.