Книга Западная суть, Восточное начало, страница 82 – Алина Устинова

Обложка Time, Нобелевская премия, мировое признание, всенародная любовь – он бы отдал ей всё, чего сам так страстно желал, лишь бы она ещё раз посмотрела на него так, как в той церкви. Лишь бы разглядела в нём мужественность за занавесом хитроумного политического деятеля.

Как так получалось, что Пол Блэквелл всегда страстно желал именно самые недоступные вещи на планете?

Станислава смотрела на Кигали из окна своего номера. Она пыталась успокоиться, чувствуя груз ответственности, лежащий на её плечах. Ощущала, как ей всё сложнее держать этот груз и как он медленно сползает ниже, становясь народным бременем.

Люди ходили по улицам, редко проезжали машины. Ей сложно было поверить, что пару десятков лет назад эта небольшая страна была кровавой баней. Но если народ Руанды смог это пережить, значит, сможет и народ Мафазиму? Или это просто значит, что любое, даже самое ужасное, действие можно исправить? Или это значит, что история исчезает быстрее, чем все думали, и что память более обесцененный товар, чем все представляли?

Перед собственным отъездом она, долго боровшись с собой, решила набрать номер своего предшественника. Как того желал её брат и, скорее всего, человек на том конце провода.

Георгий Чернов был, как всегда, уверен и очень спокоен. Станислава не знала, приходит ли это с опытом или всё-таки корни такой безмятежности лежат в биологии. Сама она не обладала такими качествами. Но пока или совсем? Только вечно опаздывающее и ускользающее время смогло бы ответить на этот вопрос.

Каждый раз она всё больше подмечала схожесть характеров своего брата и бывшего президента. Подражал ли Олег поведению собственного кумира или это просто совпадение? Его восхищение Черновым в некоторой степени пугало Филин, и она не могла понять причину. Иногда казалось, что Георгий ближе Олегу, чем собственный отец. Что до Чернова, Станислава всегда вопрошала: была ли это всего лишь изощрённая игра в «отеческое дружелюбие» одного из величайших политических деятелей России? И сколько таких последователей в его окружении? И не хочет ли он, чтобы она была одной из них, членом его ближнего круга, приёмной семьи политической элиты?

Прелюдия длилась недолго: несколько минут в качестве вежливости они поинтересовались личными делами друг друга, самочувствием и погодой, а потом Чернов задал наиболее волнующий его вопрос:

— Значит, летите в Руанду?

Повисло молчание.

У Чернова была привычка утверждать что-то в форме вопроса. Так он давал своему собеседнику иллюзию выбора. Мнимое чувство контроля и уверенности. Как если бы он не был до конца осведомлён, что происходит. Если бы хотел, чтобы человек сам рассказал ему. Сверял версии.

Станислава ничего не ответила. Впрочем, если бы она что-то сказала, он бы даже разочаровался.

— Геннадий Николаевич тоже там будет, – продолжил Чернов. – Он очень хочет встретиться с вами лично. Я бы посоветовал прислушаться к его замечаниям и идеям, он человек опытный, плохого точно не скажет.

Брови Филин на мгновение взметнулись вверх. Она не ожидала упоминания Левашина так скоро, неужели всё настолько плохо? Он ей совсем не доверяет или просто нетерпелив? Почему маленькая африканская страна стала проблемой для столь большого количества людей?

— Георгий, после выборов вы сказали мне, что отходите от дел и не собираетесь более заниматься политическими вопросами. Но вам звонит господин Левашин, докладывает о своих планах. Вам отчитывается Олег о моих действиях и шагах. Почему у меня такое ощущение, будто вы мне солгали?