Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 78 – Pauline Lents

— Если уж решили вмешаться — говорите, — произнёс он ровно, почти буднично. — Раз уж вам так необходимо раньше меня.

Тишина сгустилась. Свет свечей лёг на лица присутствующих, высветив напряжённые линии скул и сжатые губы тех, кто уже предчувствовал нарушение привычного сценария.

Лирхт не ответил сразу, лишь повернул голову к Паулин — они стояли рядом, достаточно близко, чтобы не требовалось ни шагов, ни лишних движений. Короткая пауза повисла между словами и действием, после чего его пальцы сомкнулись на её ладони без предупреждения; жест вышел спокойным, уверенным, как нечто решённое задолго до этого вечера.

— Идём, — произнёс он негромко, даже не повернув головы в сторону трона. — Ты ведь хотела знать, когда я перестану ждать и сделаю то, ради чего мы сюда явились.

Паулин замерла на долю мгновения. Плечи её чуть напряглись под его рукой, пальцы дрогнули, будто собираясь выскользнуть, но вместо этого лишь сильнее сомкнулись; дыхание сбилось на короткий, неглубокий вдох. Взгляд скользнул к трону, к лицам домов, к плотному кольцу света вокруг них — быстро, оценивающе, без просьбы о поддержке.

Он потянул её вперёд без резкости, но без возможности остаться на месте; первый шаг вышел неровным, как уступка, второй — уже выверенным. Пары расступались медленно, освобождая пространство, и шёпот поднялся вновь, теперь без попытки притворяться равнодушием.

Центр зала встретил их кругом света, и Лирхт остановился ровно там, где его должны были видеть все, не делая ни шага в сторону и не давая двору ни малейшей иллюзии о почтительности; взгляд его спокойно прошёлся по лицам — без вызова, без оправданий, без попытки смягчить происходящее.

— Сожалею, если кому-то из присутствующих придётся скорректировать свои ожидания, — произнёс он спокойно, и в этой спокойности не было ни тени извинения. — Тем лучше сделать это сейчас.

Несколько голов наклонились ближе друг к другу; шёпот ещё не возник, но напряжение уже сдвинулось, как тяжёлый воздух перед грозой.

— Паулин Ленц не может быть передана другому дому, — сказал он без нажима, почти сухо. — Она принадлежит мне.

Шёпот всё же вспыхнул — резкий, нервный, — и оборвался, будто кто-то одним движением перерезал нить. Взгляды скользнули к представителям Райнильдов, затем обратно к нему.

— По праву чести и крови, — продолжил он тем же ровным тоном. — По праву ответственности, которую я уже принял и от которой не намерен отказываться. Мы связаны. Иного исхода нет.

Он поднял её руку чуть выше — без торжественности, почти буднично, будто показывал не жест, а уже свершившийся факт. Пальцы сомкнулись крепче, чем требовала вежливость, и в этом нажиме читалась упрямая, почти грубая уверенность. В зале кто‑то шевельнулся, но никто не вмешался.

— Некоторые обстоятельства, — протянул он с ленивой язвительностью, позволяя словам скользнуть по рядам, — делают любые договорённости пустой формальностью.

Несколько взглядов метнулись между собой, кто‑то кашлянул слишком резко, кто‑то отвёл глаза, будто именно сейчас ему стало тесно в собственном воротнике.

— Думаю, объяснять вслух нет необходимости, — произнёс он, и угол его рта едва заметно дрогнул; в этой тени улыбки не было ни мягкости, ни сомнения.

Взгляды скользнули к её талии быстрее, чем кто-либо успел это скрыть, и в ту же секунду Паулин резко выдернула руку; движение вышло коротким, почти болезненным. Она отвернулась, плечи её напряглись, подбородок чуть приподнялся — не как согласие, а как отказ быть выставленной аргументом.