Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 79 – Pauline Lents

Король стоял на возвышении у центральной колоннады, ладонь его легла на резной парапет балконной галереи; он разглядывал их с выражением усталого любопытства. Поза оставалась прямой, выученной, однако в ней ощущалась не власть, а привычка держать лицо, пока настоящие решения принимаются между домами.

— В целом, — произнёс он неторопливо, перекатывая слова на языке, — едва ли кто-то удивлён. Ваш дом всегда умел преподносить подобные новости без излишней скромности.

В зале послышался сдержанный смешок, тут же задавленный осторожностью, и на этом фоне Лирхт тихо усмехнулся в ответ, коротко кивнув, будто принял сказанное за любезность; возвышение он даже не удостоил взглядом. Пальцы его вновь сомкнулись на запястье Паулин — не для показной сцены, а чтобы задать направление, — и он повёл её к выходу сквозь расступающуюся толпу, ясно давая понять, что ни пир, ни церемония более не заслуживают его присутствия.

У дальнего края зала Альбрехт побледнел так резко, что это стало заметно даже при свечном свете; ярость проступила не криком, а плотным напряжением в челюсти и слишком прямой спине.

— Забудь о любых договорённостях, — процедил он Шион, едва разжимая губы. — С этого момента никаких уступок. Никаких отсрочек. Мы выходим из этой игры.

Пальцы его сжались до побелевших костяшек; взгляд не отрывался от удаляющихся силуэтов, будто он пытался прожечь их спины одним лишь упрямством.

Шион не ответила. Грудь её медленно поднялась и так же медленно опустилась; тяжёлый выдох сорвался едва слышно, но в нём не было ни удивления, ни истерики — только холодный расчёт. Взгляд её остался направлен вперёд, туда, где толпа уже сомкнулась за спинами Лирхта и Паулин. Она лишь чуть плотнее сжала пальцы, позволяя гневу Альбрехта раствориться в собственном молчании.

1

Серый рассвет пробивался сквозь узкое окно под самым потолком, ложась на стол и каменный пол холодной полосой, когда дверь распахнулась без стука и с глухим ударом врезалась в стену, нарушая тяжёлую утреннюю тишину. Лирхт не вздрогнул; его силуэт оставался неподвижным у окна, спина прямая, руки сцеплены за спиной, будто резкость вторжения была частью ожидаемого сценария. Паулин вошла, не снимая плаща, с растрепанными волосами и сбитым дыханием, пальцы дрожали так, словно взгляды сотен людей всё ещё касались её кожи.

— Тебе нужно было не объявить, а пометить, — голос дрогнул, но не стих. — Выставить перед ними и показать, кому я принадлежу.

Лирхт обернулся медленно. Взгляд остался спокойным, лишённым вспышек и оправданий.

— Вопросы власти не решаются шёпотом, — произнёс он ровно. — Их фиксируют публично.

Шаг ближе сократил расстояние до нескольких ладоней. Дрожь в плечах Паулин выдавала напряжение, но спина оставалась прямой, будто уступить означало признать поражение.

— Лицемер, — выдохнула она тихо. — Там, на балу, они прикрывались словами о чести и союзе. Ты говоришь иначе, но делаешь то же самое. Хищник остаётся хищником, даже если его плечи отягощены золотом.

Наклон головы вышел едва заметным, почти вежливым; обвинение было принято без спора, как нечто заранее ожидаемое. Взгляд остался холодным, расчётливым, будто её гнев лишь подтверждал правильность выбранного шага.