Книга Пешка бронзового века, страница 42 – ИМП

Заяц, устроившийся у края небольшой прогалины, жевал сладкий корень. Он то замирал, то снова принимался работать челюстями, кося круглым тёмным глазом в сторону кустов. Потом насторожился. Привстал на задние лапы, вытянул шею, навострил уши.

Из кустов метнулся тонкий росчерк.

Стрела ударила зверька в бок, отбросила его в сторону, и живая тишина леса наполнилась пронзительным криком раненого животного.

— Есть! — раздался довольный возглас.

Из-за зарослей орешника выскочил молодой длинноволосый парень в грубой холщовой рубахе, стянутой на поясе бечёвкой. На ногах у него были потёртые кожаные следки, обмотки сбились почти до щиколоток, и он, прежде чем поднять добычу, раздражённо нагнулся, подтянул их повыше и затянул узел. Лук он небрежно положил на мох, будто уже был уверен, что никто, кроме него, не имеет права прикасаться к оружию, а затем схватил зайца за задние лапы и коротким движением свернул ещё живому длинноухому шею.

Крик оборвался.

Парень выдернул стрелу, осмотрел костяной наконечник, довольно хмыкнул, обтёр древко о сорванный рядом лист лопуха и убрал стрелу в подвешенный сбоку колчан.

— Метко ты его, Вихор, — похвалил его вышедший следом юноша, державший в руке два копья с костяными наконечниками.

Вихор улыбнулся широко и самодовольно. Похвала пришлась ему по сердцу. Он был молод, недавно прошёл обряд инициации и теперь при каждом удобном случае старался доказать, что уже не мальчишка, которого можно послать за водой или заставить чистить шкуры, а полноценный мужчина рода Быстрых Лисиц, охотник и воин, способный добыть мясо, защитить женщин и сидеть у костра рядом со старшими на равных.

Кусты снова зашевелились, и из них один за другим начали появляться люди.

Первым вышел коренастый бородатый мужчина с тёмными длинными волосами, подвязанными ремешком у затылка. Левой рукой он держал копьё, в правой сжимал костяной косарез, а из-за спины у него торчало древко длинного лука без тетивы. Двигался он тяжело, но уверенно, не раздвигая лес, как неопытные юнцы, а словно заранее зная, какая ветка хлестнёт по лицу, где под мхом спрятан корень и какой куст лучше обойти, чтобы не потревожить осиное гнездо.

Это был Гром, старший охотник, которого в роду уважали не за громкий голос, хотя голос у него и впрямь мог заставить замолчать всю стоянку, а за то, что он много раз возвращался оттуда, куда другие уходили навсегда. За ним вышли женщины: семь фигур разного возраста, нагруженных корзинами, коробами и кожаными мешками, пропахшими травами, сухими грибами, старым дымом и потом. Последними на прогалину вышли ещё два мужчины с копьями, шедшие замыкающими и постоянно оглядывавшиеся назад, будто лес за их спинами мог сомкнуться и отрезать путь к дому.

— К закату будем на месте, — сказала старшая из женщин.

Её звали Веда. Она была не самой старой в роду, но перед ней уступали дорогу даже те, кто не любил её резкий язык и привычку отвечать мужчинам слишком прямо. На руках у неё звенели плетёные браслеты, в волосы были вплетены костяные амулеты, сухие стебли душицы и тонкие полоски выделанной кожи. Мешковатое платье, удобное для долгой дороги, потемнело от пота на груди и спине, но Веда держалась прямо, словно сама усталость не смела коснуться той, что знала слова для духов, травы для ран и горькие отвары от лихорадки.