Книга Чужак и не его Сновидица, страница 83 – Рина Белая

— Вы должны были сказать раньше, – тихо произнесла я, осторожно нанося мазь.

Гэвин устало улыбнулся и склонил голову ниже; темные волосы упали ему на лоб.

Я приложила чистую ткань к ране и начала закреплять повязку. Для этого пришлось наклониться совсем близко: провести бинт под его рукой, через плечо, осторожно затянуть на груди. Гэвин помогал молча: приподнимал локоть, когда нужно, чуть поворачивался, облегчая мне работу.

Закончив, я завязала аккуратный узел у него под ключицей. Я хотела отступить, но он вдруг осторожно перехватил мои руки, удерживая на месте.

Гэвин ничего не говорил. Только смотрел на мои ладони – на сбившиеся бинты, темные от настоя и его крови.

Лишь тогда я поняла, насколько близко стою – почти вплотную к креслу, между его коленями. И все же это было совсем не похоже на близость с чужаком. Там все всегда было слишком острым – опасность, чужое тепло, необходимость быть настороже. Здесь же оставались только усталость, боль и странное доверие, от которого становилось трудно дышать.

Я подняла взгляд и встретилась с ним глазами.

— Мирена… – произнес он, и в голосе впервые появилась мягкость – тихая, почти беззащитная.

Он медленно поднял мои руки и поднес их к лицу. На мгновение он закрыл глаза и только потом коснулся губами бинта на моей ладони.

Я не знала, что чувствовать. Мне следовало отдернуть руки. Вспомнить, кто он, а кто я, но сил на это уже не осталось. Я стояла, боясь пошевелиться, а потом просто закрыла глаза и позволила себе замереть рядом с ним – не в объятиях даже, а в короткой, невозможной передышке, где мы оба наконец могли позволить себе эту слабость.

Где-то за окнами Обители прозвучал первый удар колокола.

Звук будто окатил меня холодной водой.

Я резко отступила, вырывая руки из его ладоней, и только теперь по-настоящему осознала: еще немного и я снова утащила бы в свою келью мужчину. На этот раз собственного профессора по истории. И снова – полураздетого.

Я ведь, кажется, обещала соседке приводить мужчин в келью хотя бы одетыми.

От этой мысли меня едва не накрыл истерический смех.

Колокол бил глухо и далеко, будто сквозь толщу воды.

Я слышала его, но не могла открыть глаза. Тело казалось тяжелым, чужим, и даже мысль о том, чтобы пошевелиться, требовала слишком много сил. Под щекой ощущалась влажная от крови ткань наволочки, в горле стояла сухость, мешавшая дышать.

Я попыталась двинуться и сразу поняла, что зря. Темнота под веками качнулась так резко, будто переход еще не закончился. Висок прострелило болью, к горлу подкатила тошнота. Желудок болезненно сжался, и мне пришлось замереть, дыша медленно и неглубоко, чтобы не стало хуже. Несколько долгих секунд я просто лежала, пережидая приступ и чувствуя, как комната расползается в стороны.

— Позволь напомнить тебе, Мирена, профессор Уолл спасен, – раздался со стороны окна усталый голос Ливии. – Так почему ты продолжаешь исчезать по ночам?

Я медленно открыла глаза. За моим столом у окна сидела Ливия. Перед ней лежала раскрытая книга, но она не читала – только сидела вполоборота и смотрела на меня.

Ливия уже была одета и готова к службе. Темное платье сидело на ней безупречно: ворот застегнут, рукава расправлены, на корсаже поблескивала серебряная брошь в виде птицы. Длинные волосы, еще влажные после умывания, она расчесала, но не заплела; светлые пряди тяжелыми волнами лежали на плечах. Лицо у нее было бледным, взгляд – сухим и внимательным.