Книга Чужак и не его Сновидица, страница 85 – Рина Белая

Чем ближе я подходила к двери, тем медленнее шла.

Ливия ждала меня внутри. А вместе с ней – разговор, к которому я сейчас была совершенно не готова. Сил на ложь не осталось, а правда была слишком страшной, чтобы произнести ее вслух.

Я остановилась возле двери и прислонилась спиной к холодной стене. Несколько секунд я просто стояла, не зная, что делать дальше. Из соседних келий выходили воспитанницы, кто-то смеялся над чужой растрепанной косой, кто-то сонно спорил из-за пропавшей ленты для волос. Обитель жила обычным утром, и только мне казалось, будто ночь до сих пор не закончилась.

Я устало провела пальцами по лицу.

Что я вообще могла ей сказать?

Я сама до конца не понимала, что именно мы сделали в том подземном зале. Зачем ему понадобился тот стержень и что изменилось после того, как я вставила его в механизм? Но одно понимала слишком хорошо: расскажи я об этом хоть кому-нибудь в Обители – никто не станет разбираться. Меня обвинят в измене, и остаток жизни я проведу в темнице, среди сырости и крыс.

От этой мысли в груди болезненно сжалось.

Я резко оттолкнулась от стены и прошла мимо двери. Лучше лишнюю четверть часа просидеть в Зале Семи Огней, делая вид, что пришла раньше остальных ради завета, чем открыть сейчас дверь кельи и пытаться выдержать взгляд Ливии.

Это было не самое разумное решение.

Впрочем, почти все мои решения за последние дни трудно было назвать разумными.

Я шла через внутренний двор без плаща, с мокрыми после купальни волосами, холодным осенним утром, после ночи, проведенной в переходах, сырости и чужих подвалах. Ветер сразу забрался под влажные пряди и скользнул по шее ледяными пальцами. Я невольно поежилась, но назад не повернула.

Тогда мне казалось, что это не имеет никакого значения.

К вечеру я уже лежала в Крыле Лекарей в лихорадке и вспоминала это утро как очередную глупость, которой вполне можно было избежать.

Я столько всего должна была сделать.

Вернуться в кабинет Гэвина Уолла, чтобы обработать и заново перевязать ему рану. Спуститься в архив и найти снимки того подземного зала, чтобы понять, куда именно мы с чужаком проникли этой ночью, что именно я запустила своими руками и насколько большой катастрофой это может обернуться. Перестирать оставшиеся платья и плед, на котором я уже несколько ночей засыпала прямо в обуви.

Вместо этого я лежала за ширмой в лечебне и делала все возможное, чтобы не заснуть.

Тело горело болезненным жаром. Дыхание царапало пересохшее горло, а каждый удар сердца отдавался тупой болью где-то под висками. Иногда мне казалось, что я наконец открываю глаза, но передо мной оставалась только мутная темнота, и тогда страх накрывал сразу, резко, до дрожи.

Я слишком хорошо знала, что это может значить.

Переход.

Неосознанный, открывшийся сам собой.

Если хоть кто-нибудь увидит пустую койку там, где еще мгновение назад лежала воспитанница Обители, мне конец. А вместе со мной умрет и последняя надежда Гэвина вытащить свою семью.

В такие моменты я начинала до одури цепляться за реальность. Представляла под собой жесткий матрас, складки простыни под пальцами, тонкую подушку под головой, запах лекарственных трав и чистых простыней в лечебне. Снова и снова мысленно возвращала себя на эту койку, будто могла удержаться здесь одной только силой воли.