Книга Чужак и не его Сновидица, страница 86 – Рина Белая

И успокаивалась лишь тогда, когда сквозь темноту наконец проступали размытые пятна света и чужие силуэты за ширмой.

Жар и борьба со сном вымотали меня настолько, что я уже не понимала, где заканчивается сон и начинается реальность. Темнота под веками казалась то глубиной перехода, то обычной слабостью, голоса за ширмой – то лекарками в лечебне, то чужими людьми в далеком незнакомом месте. Иногда я вздрагивала, уверенная, что снова проваливаюсь куда-то, и только запах трав и влажная простыня под пальцами доказывали, что я все еще здесь.

Когда я снова открыла глаза, за ширмой уже горел мягкий вечерний свет. Он расплывался мутными пятнами, дрожал перед глазами и медленно собирался воедино. Несколько секунд я просто лежала, пытаясь понять, где нахожусь. Простыня подо мной была влажной от пота, волосы липли к вискам, а тело было таким тяжелым, будто меня придавило каменной плитой.

Рядом скрипнуло кресло.

Я вздрогнула слишком резко и тут же пожалела об этом: виски прострелило болью, а к горлу снова подкатила тошнота.

— Мира?.. – с тревогой произнес знакомый голос.

Я повернула голову.

Магистр Дорн сидел у моей койки, чуть подавшись вперед. Тонкие круглые очки поблескивали в теплом свете лампы, скрывая взгляд лишь на мгновение – спокойный, внимательный и слишком цепкий. Темная мантия была небрежно наброшена поверх жилета и светлой рубашки.

— Меня сейчас вырвет, – прохрипела я, едва шевеля пересохшими губами.

Дорн поднялся сразу.

Я услышала его быстрые шаги по каменному полу, а через мгновение Дорн уже подставил мне небольшой таз, осторожно подхватил меня под плечи, помогая сесть. От этого движения перед глазами сразу потемнело, и меня тут же согнуло от сухого болезненного спазма. Горло обожгло кислотой, я закашлялась, вцепившись пальцами в холодный край таза, и тяжело втягивая воздух.

Теплая ладонь легла мне между лопаток и успокаивающе погладила. Его движения оставались удивительно осторожными – почти мягкими для человека, который обычно смотрел так, будто видел все мои попытки солгать насквозь.

— Все?

Я слабо кивнула, чувствуя, как дрожат руки.

Дорн молча подал мне влажную ткань. Я прижала ее к губам.

— Простите… – выдохнула я хрипло.

— Мира, – устало произнес он, – ты лежишь в лихорадке. Извиняться здесь не за что.

Я невольно дернула уголком рта, но тут же поморщилась: даже слабое подобие улыбки отозвалось болью в висках.

Несколько секунд он просто стоял рядом, пока мое дыхание понемногу выравнивалось. Потом опустился обратно в кресло.

— Как долго я здесь? – спросила я, подтягиваясь выше и упираясь спиной в изголовье кровати.

— Со вчерашнего вечера.

Значит, почти сутки. Почти сутки жара и отчаянных попыток удержать свое тело в лечебне. За это время могло случиться что угодно. Лихорадочный бред. Имя Гэвина Уолла, сорвавшееся с губ. Переход и пустая койка за ширмой посреди Крыла Лекарей.

Мне стало холодно даже сквозь жар. Я слишком резко стиснула край простыни.

Дорн заметил это сразу, но истолковал по-своему.

— Позвать лекаря? – спросил он, чуть наклонившись ближе.

Я не сразу поняла, о чем он, и только потом заставила пальцы разжаться на простыне.

— Не надо.

— Мирена, ты побледнела.

— Просто закружилась голова, – сказала я. – Сейчас пройдет.

Он еще несколько секунд смотрел на меня, словно собирался задать другой вопрос, но в итоге промолчал. Потом кресло тихо скрипнуло, когда Дорн подался в сторону. Я решила, что он поднимается, но вместо этого на край койки осторожно лег небольшой предмет, завернутый в темную ткань.