Книга Я опять (не) хочу тебя, страница 2 – Andy Smith

— Всего доброго, — говорит Соня нотариусу. Голос ровный. Вежливый. Чужой.

Она идёт к двери. Каблуки на паркете — два, четыре, шесть шагов. Дверная ручка. Щелчок.

Она не оборачивается.

Дверь закрывается, и в кабинете повисает тишина — плотная, гулкая, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Нотариус что-то говорит мне, протягивает мой экземпляр. Я беру его, складываю, убираю во внутренний карман.

Выхожу в коридор. Пусто. Она ушла быстро — или я слишком медленно складывал бумаги. На лестничной площадке пахнет сыростью и чьими-то духами, и я стою минуту, или две, или пять, прижавшись лопатками к стене, и смотрю в потолок, на трещину в штукатурке, похожую на реку на карте.

Она даже не обернулась.

Я достаю телефон, открываю наш чат. Последнее сообщение — от неё, две недели назад: «Четверг, 15:30, Литейный 4. Нотариус Зубова.» Я набираю: «Соня» — и стираю. Набираю: «Прости» — и стираю. Набираю: «Я не знаю, как теперь дышать» — и стираю.

Убираю телефон. Выхожу на улицу. Петербург в феврале — серый, мокрый, злой, идеально подходящий для человека, который только что потерял единственное, ради чего стоило быть.

Через три месяца я пойму, что не потерял. Я выбросил. Своими руками, по одному дню, по одному «потом», по одному «я устал».

Но это будет через три месяца.

А сейчас я просто иду по Литейному, и бумаги в моём кармане весят больше, чем всё, что я когда-либо держал.

I

Будильник звонит в шесть тридцать. Я не сплю — я уже давно не сплю к тому моменту, когда он звонит. Я просто лежу в темноте и смотрю в потолок, и потолок смотрит в меня, и мы оба знаем, что день будет таким же, как вчерашний: длинным, правильным и абсолютно пустым.

Три месяца. Девяносто два дня, если считать. Я считал первые три недели, потом перестал, потому что от подсчёта становилось хуже, а хуже — некуда.

Встаю. Ноги на холодный паркет — она всегда хотела положить тёплый пол, а я говорил «потом сделаем». Иду на кухню. Ставлю кофе. Кофемашина — единственный предмет в этой квартире, который работает безотказно. Всё остальное сломано: я, тишина, смысл вставать по утрам. Но кофемашина варит эспрессо за сорок секунд, и в этих сорока секундах есть ритуал, а в ритуале — иллюзия нормальности.

Квартира. Наша. Моя. Двухкомнатная, Петроградка, четвёртый этаж, окна на тихий двор-колодец. Мы въехали сюда четыре года назад, и Соня тогда ходила по пустым комнатам и говорила: «Вот тут будет книжный, а вот тут — мой рабочий стол, а вот тут — кресло, в котором ты будешь сидеть и делать вид, что читаешь, пока на самом деле смотришь на меня.» Она знала меня. Она знала меня так хорошо, что иногда мне казалось — она видит меня насквозь, как рентген.

Книжный стоит. Рабочий стол — пустой; она забрала свои вещи в один день, пока я был в офисе. Кресло — на месте. Я сажусь в него по вечерам и смотрю в стену. Она была права: я делал вид, что читал. Но мне не нужно было делать вид, чтобы на неё смотреть. Я правда смотрел.

Просто в какой-то момент — перестал.

Пью кофе. Открываю ноутбук. Почта — четырнадцать писем, два из которых срочные. Я архитектор. Руковожу бюро «Северов и партнёры», хотя партнёров давно нет — последний ушёл полтора года назад, когда я отказался от крупного тендера ради другого проекта, который в итоге тоже развалился. Но название осталось, потому что менять вывеску — это признать, что ты один. А я не хочу признавать очевидное чаще, чем необходимо.