Книга Генерал, мы в разводе!, страница 33 – Максим Добров

— Я ничего не слышу, особенно семейные конфликты до кофе.

— Мы не семья, — одновременно произнесли мы.

— Тем более, — ответил Белов и отключился.

Глеб положил телефон слишком аккуратно.

— Ты возвращаешься в Москву. Это больше не заказ агентства.

— Очень убедительная попытка заменить приказ констатацией факта.

— Алина использовала тебя, исчезла и оставила разбираться с вооруженными людьми. Твоя фамилия была на брони, тебя снимали на свадьбе, ты ее основная связь. Теперь ты не посредник, а подозреваемая.

— Именно поэтому нельзя уезжать.

— Именно поэтому уедешь под охраной.

— Мы вчера договорились: никаких решений за моей спиной.

— Вчера Алина была под охраной и мы считали, что на флешке компромат. Обстоятельства изменились.

— Но ты нет.

Он отшатнулся едва заметно.

— Это несправедливо.

— Зато знакомо. Ты опять испугался и решил, что мой голос становится необязательным.

— Я не испугался.

— Не ври хотя бы мне.

Глеб отвернулся к окну.

— Хорошо. Боюсь. Довольна?

— Нет. Я не добиваюсь признания под пыткой.

— Тогда чего хочешь, черт возьми?

Он повернулся резко. В глазах стояла ярость, направленная не на меня, а на собственное бессилие.

— Чтобы ты перестал делать мой выбор ценой за свое спокойствие.

— Спокойствие? По тебе стреляли, тебя могли убить в мотеле и бане. Я просыпаюсь рядом и через полчаса узнаю, что женщина, ради которой ты полезла под пули, снова нас обманула. Какое, к черту, спокойствие?

— Страх не делает тебя владельцем моей жизни.

Глеб провел ладонью по лицу.

— Если с тобой что-нибудь случится, я себе не прощу.

— А если удержишь силой, я не прощу тебя.

Взгляд стал открыто болезненным.

— Силой не стану.

— Но охрану уже заказал.

— Да.

Он не оправдывался, но между нами оставалась старая трещина.

Я отвернулась к вещам Алины. Паспорт лежал рядом с телефоном без сим-карты. На кровати осталась домашняя футболка, зато исчезли одежда для дороги, деньги, косметичка и парик.

— Она ушла сама.

— Мы видели запись.

— Ты все еще допускаешь, что за дверью ее ждали с оружием.

— На камерах нет участка до трассы.

Я взяла паспорт.

— Если бы ее похитили, она схватила бы документы первым. Человек может бросить туфли и помаду, но не паспорт.

— Похитители могли запретить.

— А потом позволили переодеться, пересчитать деньги, написать благодарственную записку и аккуратно упаковать обувь? Она с первого дня не выпускала эти туфли. Под стрельбой, в мотеле, бане и клубе. Если бы ее выводили силой, коробка осталась бы здесь.

Глеб посмотрел на пустое место в шкафу.

— Она забрала ровно то, что подготовила для нового образа, — продолжила я. — Документы оставила, потому что по ним ее будут искать. Мы были не спасателями, а первым этапом маршрута и очень дорогим вооруженным сопровождением.

Слова царапнули горло. Ее страх перед отцом и Марком был настоящим, и именно поэтому предательство ощущалось хуже: правда и ложь переплелись слишком тесно.

Глеб сделал движение ко мне, но остановился.

— Ты не виновата.

— Я специалист по побегам и не заметила, что клиентка организовала побег еще и от меня.

— Она выбрала тебя потому, что ты хорошо работаешь.

— Отличное утешение. Меня обманули профессионально.

Я села на край кровати и снова посмотрела на оставленные вещи. Все предупреждения лежали передо мной с самого начала: коробка, которую Алина не выпускала из рук, заранее подготовленная сим-карта, парик, слишком подробные вопросы о резервных маршрутах. Даже флешку она отдала Глебу не как человеку, которому доверяла, а как надежному сейфу на ногах. Я замечала каждую деталь и каждый раз находила объяснение, потому что видела в ней женщину, которой когда-то была сама.