Книга За храбрость!, страница 57 – Андрей Булычев

Начальство приехало с важными вестями: бакинский правитель Хусейн-Кули-хан при подходе русских войск скрылся в горах и в городе сейчас царит большое волнение. Народ боится суровой кары за убийство князя Цицианова и в отчаянии готов сражаться.

— Генерал Булгаков своего сына в крепость послал, – рассказывал драгунам Кравцов, – который подполковником в Борисоглебском драгунском полку служит. Вот он сейчас безо всякой охраны там ездит и увещевает горожан смириться и сдать свою крепость без боя. Если с ним, не дай Бог, чего-нибудь приключится и бакинцы не покорятся – быть большой крови.

Ночь была беспокойной. Из-за городских стен до русского лагеря доносились крики, и Тимофей, проверяя свой караул у знамени, с опаской на них поглядывал. Штурмовать их не хотелось, одних только пушек там, по слухам, было выставлено более полусотни.

— Всё, Федот Васильевич, меняйтесь, – обратился он к ветерану. – Часа три у вас есть до рассвета, успеете отдохнуть.

Лежавший на попоне фанен-юнкер, услышав шум, открыл глаза и, увидев, что это свои, убрал палец со спускового крючка пистоля.

— Нельзя было без сутолоки? – проворчал он и накрыл другой рукой убранное в чехол знамя.

— Тихо! – шикнул на запнувшегося о камень Калюкина Тимофей. – Двое по бокам с мушкетами, двое сидя. Потом сам людей поменяешь, за старшего. – Он кивнул Чанову. – Пошли мы.

— Ступайте, – зевнув, проговорил тот. – С завтраком, главное, не тяните, а то неизвестно, как оно потом будет.

Всю ночь, рискуя на каждом шагу своей жизнью, младший Булгаков ездил верхом по улицам и площадям, объявляя всем, что прислан успокоить народ и объявить ему прощение. Бакинцы с недоумением глядели на русского офицера, ездившего среди них без всякого конвоя, и мало-помалу успокоились.

На следующий день, третьего октября, как только русский отряд стал приближаться к городским стенам, весь народ под предводительством духовенства, беков и воинских начальников вышел к нему навстречу. Самый важный из делегации старшин – Казем-бек отделился от процессии и сказал подъехавшей генеральской свите по-восточному напыщенную приветственную речь. Командующий русскими силами генерал от инфантерии Булгаков Сергей Алексеевич, выслушав её, милостиво кивнул, и к нему вынесли на малинового цвета подушечке золотые ключи и десять городских знамён «с уклонением их до самой земли».

— Хан сбежал, – объявил во всеуслышание Казем-бек. – Мы же молим русского императора и в его лице славного генерала Булгакова о пощаде и принятии нашего народа в российское подданство на веки вечные.

Толпы бакинцев, вышедшие за городские стены, вместе со своими лидерами стояли молча, с опущенными головами, ожидая своей участи.

Булгаков, сидя верхом на арабском жеребце, оглядел стоявших и торжественно объявил всем помилование. Под гром пушек и крики «Да здравствует великий русский государь!» он во главе колонны войск въехал в крепостные ворота. Под развёрнутым полковым знаменем вступил в него и сводный отряд нарвских драгун. В этот же день на центральной площади при великом стечении народа было объявлено, что Хусейн-Кули-хан вместе со всем своим потомством низложен, а Бакинское ханство становится русской провинцией. Приведённые к присяге горожане восторженно кричали, выражая преданность новой власти. Стоя в оцеплении, сжимая цевьё мушкета, Тимофей вглядывался в эти счастливые лица. Для людей, ожидавших большую кровь и смерть в наказание за убийство русского князя, такой исход был воистину самым счастливым. Интересно, а что было бы, если бы тут под этими стенами умертвили персидского наместника? Вопрос, конечно, риторический.