Книга Птицы Великого леса, страница 107 – Ульяна Черкасова

— Ты совсем пустая.

— Что?

Дара так резко развернулась, что чуть не упала прямо на месте, и рукой ухватилась за бревенчатую стену, сдирая кожу с пальцев.

— Я думала, в тебе должен быть огонь, а ты пустая, лесная ведьма.

Лицо Третьяны белело вытянутым пятном, и глаза казались чудовищно огромными.

— Что случилось с твоим огнём?

— Он весь прогорел.

Там, в Совине, где пламя достигало небес, где она осталась совсем одна, среди теней и снега.

После пожара Дара больше не стала прежней.

Прежняя Дарина не стала бы говорить того, что сказала новая.

— Я думала… я глупой была. Я никогда не была особенной для него. Ни для кого. Никогда.

Голос слабый и писклявый дрожал от слёз, и Дара не узнавала этот голос.

Было больно, ослепительно, пронзительно больно, хотя, казалось, время прошло, раны затянулись. Но нет.

— Весю все любят. И Лебёдушку эту… я её видела, она красивая, очень, я красивее не встречала. Конечно, Милош её любил. Кого же ещё?

— Кто такой Милош?

— Никто.

Ветер сорвал платок с головы, растрепал волосы. Снег посыпался с крыши прямо им на головы. Дара отшатнулась в сторону, и кто-то подхватил её под руки.

— Для князя ты особенная, он тебя ценит, бережёт.

— Из-за моей силы, а у меня её нет. Я перегорела, – она вцепилась пальцами в чужую руку со всей силы.

— Ты ему желанна.

Лес был совсем рядом. В ночи он завывал скрипом высоких сосен, ухал сотнями голосов. Дара видела огни, что сверкали за деревьями.

Или это в другой стороне, там, где город горел ночными кострами?

— Он горит ярким огнём, ты это видела? В груди у него расплавленное золото, как внутри самой земли.

Дара слушала, но не слышала чужих слов, а собственные срывались с губ, летели, точно искры от костра.

— Она очень красива.

— Кто?

— Милош её любил. Я теперь поняла. Он меня никогда…

— О ком ты горюешь? Об этом лекаре? – мягкий голос шептал на ухо, но Дара уже не понимала, кто с ней говорил. – Ты лесная ведьма, ты единственная князю ровня. Великому князю такая женщина рядом и нужна.

— Он меня не мог полюбить, когда она… такая… Белая…

— Тебе нужен обратно твой огонь, лесная ведьма. Слышишь? А в князе того огня немерено. Возьми у него.

Снег застилал глаза, и под ногами лежали сугробы. Дару подхватили под руки, повели, почти силой потащили. Ей казалось, она сильная, но ошибалась.

— Князь с тебя глаз не сводит. Не плачь, зачем ты так?

Слёзы обжигали щёки и кусали губы. Солёные, как кровь. Почему кровь ощущалась на языке?

— Тише, тише, а то нас услышат.

Рот зажали тёплой ладонью, и Дара ухватилась за неё руками, пытаясь отодрать. Собственные пальцы были ледяными, точно у мертвеца.

Дышать стало тяжело. Душно, смрадно. Кровь вокруг.

Дара закрыла глаза и громко вздохнула. Ещё раз, ещё. Ноги сами несли её вперёд.

Заскрипела дверь, и свет ударил в глаза. Дара прищурилась, стирая слёзы.

— Что случилось?

Она не помнила, как дошла до княжеского дворца, как поднялась по ступеням до покоев Ярополка.

— Дара, твою мать, что случилось? Третьяк, помоги ей снять шубу. Она вся замёрзла, – зарычал знакомый голос. – Подведи её к печи. А-а, в сторону. Прочь. Принеси водки.

Её подняли на руки легко, точно ребёнка, усадили в кресло у печи.

Огонь трещал, пожирая дерево, и пахло смолой. Горячие руки растирали её холодные пальцы. Глаза-льдинки были совсем рядом, а Дара стала слишком слаба, чтобы отвести взгляд и потому смотрела заворожённо.