Книга Жестокие чувства, страница 66 – Агата Лав

Его вторая ладонь уходит мне за спину, и я понимаю, что через мгновение окажусь в его жарких объятиях. Он натолкнет меня на себя, и я проеду по сиденью, окажусь с ним лицом к лицу, а потом он поцелует меня, а его пальцы окажутся у меня между ног.

Я на рефлексах выставляю ладони, упираясь в его грудь, и пытаюсь судорожно придумать, что сказать.

— Рома…

Я впервые называю его так. И впервые отталкиваю.

— Говори, – произносит он. – Не бойся.

— Они живы? – эти два слова стоят мне столько сил, но еще больше стоят секунды, которые текут в ожидании ответа. – Барковский и… Третьяков?

Лебедев напрягается. Я чувствую, как внутри него что-то мгновенно сжалось. Как если бы я потянула за нитку, которую нельзя было трогать.

— Мне нужно знать. Меня выкручивает, понимаешь? Я не переношу насилие. А Барковский, он… он был добр ко мне в доме Третьякова. Он хороший человек.

— Добр?

— Многие в охране с пренебрежением относятся к таким, как я. А я ведь новенькая, я толком ничего не знаю.

Я не хочу говорить лишнего. Чем больше слов произнесу, тем больше шанс, что где-то появится несостыковка. Поэтому я резко замолкаю и делаю несколько выдохов, заполняя паузу. Лебедев тоже молчит, а я подаюсь вперед и утыкаюсь лицом в его грудь.

— Хочешь увидеть его? – спрашивает он вдруг.

— Что?

— Он жив. Если хочешь, можешь взглянуть на него.

Лебедев как будто собирается уходить, чтобы не тревожить меня. Или не тревожить себя. Не спать в одной постели с девушкой, которая явно не настроена на близость. Но в конце концов он остается. Он раздевается у кровати, не зажигая свет, а я вскоре перебираюсь к нему. Иначе это будет совсем плохо выглядеть. Я подхватываю с полки мягкую футболку и надеваю ее на голое тело, потом подхожу к кровати с другой стороны и ныряю под одеяло.

Я закрываю глаза и стараюсь не прислушиваться к шорохам. И собственным мыслям. А там постепенно набирает высоту паническая волна. Я не знаю, что происходит с Германом. Где он вообще? Он здесь? Он жив? Роман проигнорировал вопрос о нем, а я побоялась переспрашивать. Хотя сейчас меня волнует только это.

Страх умеет отрезвлять.

А мне на физическом уровне необходимо увидеть Германа. Иначе я так и не смогу вдохнуть полной грудью.

— Алина, – зовет Роман, и я чувствую, как матрас прогибается под его массивным телом, когда он наклоняется ко мне. – Возьми.

Я распахиваю глаза и вижу перед собой раскрытую ладонь Романа. Я ничего не понимаю и перевожу взгляд на его лицо.

— Она рассасывается, – подсказывает он, и я наконец догадываюсь, что в его ладони лежит таблетка. – Это чтобы уснуть.

Он сам находит мою ладонь и вкладывает в нее лекарство. Я чувствую округлые края пилюли и послушно подношу ладонь к лицу. Секунду раздумываю, понимая, что могу только сделать вид, но ничего не принимать. Но я ведь правда не смогу заснуть… А мне нужен сон, чтобы не посыпаться. Чертовски нужен. Да и что мне может дать Лебедев? Зачем ему врать? Если у него есть плохие мысли на мой счет, то в доме полно его людей, которые могут силой заставить меня хоть целую горсть проглотить сразу.

— Спасибо, – бросаю и кладу таблетку на кончик языка.

Она оказывается почти безвкусная, только крошится быстро, и появляется ощущение, что откусил кусочек мела.

Но она помогает. Это становится очевидно через несколько минут, когда в голове вместо беспокойных мыслей появляется приятная тяжесть. Она постепенно растекается по всему телу, словно меня укрыли увесистым прохладным одеялом.