Книга Поцелуй Снегурушки, страница 120 – Мария Тиамат

Кто-то окоченел в мгновение ока. Кто-то рухнул, залитый кровью, да так и отдал тепло зиме. По отдельным группкам тел можно было примерно предположить, как развивались события: вот у дома старосты застыли несколько мужиков, воинственно подняв топоры, – судя по всему, Снегурушку все-таки решили изгнать из селения. Видимо, после еще нескольких странных смертей у жителей кончилось терпение. А быть может, в округе пропала вся дичь… Но никто не подозревал, что пришелица лишь развлекается и вместо испуганной девчушки на них ощерится жуткий демон. Вот, очевидно, Морана пустилась на охоту, пользуясь смятением людей и истребляя их, как овец; вот отец попытался подстрелить Снегурушку из-за угла, да так и застыл навеки, не успев спустить тетиву… Отец…

У Ивана подкосились колени. Перед внутренним взором проносились каждое знакомое лицо, каждая улыбка.

— Держись! – громко крикнула на ухо Аксинья, подхватывая его.

Нечленораздельно промычав, Иван высвободился из объятий ведуньи и, цепляясь за ломающиеся от его напора деревца, поковылял на видневшуюся тропку, которая вела от реки к околице. В глазах потемнело от бессильной ярости. Все быстрее и быстрее вниз по холму – вскоре Иван уже несся, будто спасение деревни зависело от его скорости, словно он мог обогнать само время. Только сейчас он понял, насколько в глубине души надеялся на чудо, – и только сейчас его по-настоящему захлестнуло исступленное горе.

Краем глаза Иван вдруг заметил белую фигуру, отделившуюся от безжизненного пейзажа. Снегурушка направлялась навстречу гостям не спеша, подобно сытому хищнику, который находится на своей территории. И, уловив еще лишь силуэт демона, Иван почувствовал, как злоба против воли скукоживается, уступая место острому животному страху. Споткнувшись, он оцепенел. В глазницах Мораны клубилась безликая, кровожадная тьма – теперь он ясно видел это иным зрением. Неодолимое желание повернуть и бежать как можно дальше в надежде, что смерть еще удастся обмануть, охватило рассудок…

А рядом придушенно, как птица, пискнула Аксинья.

Звук ее голоса пронзил Ивана, как заставляет встрепенуться сердце звук капели. И он вдруг вспомнил, что Аксинья только кажется храброй. Вспомнил, как она страдает и боится, как мучится и молча глотает слезы. Вероятно, из них двоих Аксинье сейчас было страшнее всего, ведь она столкнулась с Мораной впервые. Иван нащупал дрожащую ладонь ведуньи и крепко сжал, ощущая ответное благодарное рукопожатие. Они вместе. Они живы.

Он вновь взглянул в лицо Снегурушки, которая уже почти добралась до околицы. За время праздного безделья она успела нарядиться, как писаная красавица: в собольи меха, в пуховые платки да расшитые сапожки. На груди – жемчужные бусы, ладони величаво покоятся на животе, укутанные в заячью муфту. В каждом награбленном украшении Иван с болью узнавал вещи, принадлежавшие той или иной соседской семье. Морана не только убивала, но и оскверняла память погибших.

— Здравствуй, Ванюша, – мягко пропела Снегурушка. Она больше не скрывалась под нежной девичьей личиной – темно-вишневые глаза ее отражали лишь изощренный, жестокий разум, а губы растянулись в хищной улыбке. – Я уж думала, разгадал ты меня да сбежал в земли духов навеки, лишь бы не встречаться лицом к лицу. А ты еще и гостью привел!