Книга Поцелуй Снегурушки, страница 39 – Мария Тиамат

— Так уж и все, – буркнула Аксинья, забираясь на камень. Гладкий, отполированный за века сотнями ступней, он как будто светился в темноте, отражая солнце. – Ты, небось, как сорока на хвосте, всем разнесла.

— Ага, забот других вовсе нет, – покачала головой Ежена. И, помолчав, решительно промолвила: – Все-таки не любит тебя мамка, Синь.

— Понесла кобыла, да лягнуть забыла, – фыркнула Аксинья. – Вас всех разве не поколачивают? Тоже мне, велика беда.

— Так-то оно так. – Травинка в зубах Ежены забавно дернулась. – Да только всем нам достается за дело и в равной мере, а над Милицей твоя мамка трясется, как над дорогим черепаховым гребнем. А шишки все тебе.

— Я старшая, на мне и забот больше, – сухо возразила Аксинья.

— Ох и добрая ты!

Аксинья равнодушно пожала плечами. Гладкая, как металл, река отражала черный лес и полыхающие над ним золотом и кумачом облака – будто кто сжал и раздавил в ладони спелые ягоды, обрызгав их соком небосвод. Над водою весело звенели комары.

— Хорошо-то как! Будто картина писана, – вздохнула Феодора. – А я уж скоро, девоньки, покину вас. Тятенька говорит, поедем с ним на гуляния зимой этой, женихов искать.

Все разом встрепенулись: Есеня жалобно подняла бровки домиком, а Аксинья с завистью подалась вперед, будто хотела вырвать из рук подруги ее долю. Ежена, тоже начавшая наряжаться и в сарафан, и в красивое расшитое очелье, отреагировала спокойнее всего:

— Чему быть, того не миновать, милая. Такова уж наша доля.

— Может, в семью дружную попадешь, а то и в город, – с радостью поддержала Аксинья. – На ярмарке-то кого только не бывает. И воевод сыновья, и купцов…

— Так-то оно так, – кивнула Феодора, – да грустно мне без вас будет. – И украдкой смахнула слезу. – Неужто времечко так быстро пролетело?

Где-то далеко тоскливо прокричала цапля. Лиловые тени сгущались, разливались чернилами в воде. Только небо по-прежнему золотилось, окаймленное бархатной парчой из еловых верхушек. Воздух был свежим, но каким-то задумчивым.

— Я бы и вовсе не хотела уезжать к чужим людям… – протянула Есеня. – Мне так хорошо с братцами и тятечкой, а тетя Малаша мне вместо маменьки.

— Ну ты сопля еще, – отмахнулась Ежена. – Рано рассуждать о таком.

— А вы верите, что на том берегу Скверна бродит? – вдруг с загадочной улыбкой спросила Феодора.

Все разом насторожились. Феодора была мастерица выдумать что-нибудь эдакое. Иногда ее ругали, если Есенька не выдерживала и начинала плакать от страха, но чаще любили и слушали жутковатые россказни, которые она ловко свивала, точно нить из кудели^[18]. Вот и сейчас, поежившись, девицы сразу притиснулись друг к другу поближе. Предвкушение зловещей тайны и веселый страх пробежались мурашками по позвоночнику Аксиньи, сметая усталость от дневных невзгод.

— Да глупости это все, конечно, – убежденно возразила Ежена. – Вокруг Скверны всегда бродят чудовища. Она кости-то обычным зверям да людям перемалывает, а потом по-своему слепляет. А у нас в лесах никогда уродцев не было. Просто дерево на том берегу хуже, вот все и норовят до соснового бора добраться, а тут рубят меньше.

— А что, если лес заколдован и чудовища не могут его покинуть? – Феодора снова хитро прищурилась, и ее голос перешел на свистящий шепот. – Сидят там, притаившись, и моргалами хлопают. А чуть приглядишься – так они и выскочат, так и схватят, у-у-у!