Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
— А… а мне тятечка другое рассказывал! – звонким, уже подрагивающим голоском возразила, храбрясь, Есеня. И залопотала, запинаясь и путаясь, точно повторяла мудреные слова по памяти, не совсем их разумея: – Говорит, ходят по городам жрецы, которые почитают не духов, а Бездну и Зверя-Дракона. Проповедуют, что он источник всего сущего и однажды мир вновь провалится в его ненасытный зев, как когда-то и поднялся из его пучины. А то, что мы называем Скверной, – это трещины мира, из которых до сих пор сочится первозданная сила сотворения. Это особые места, в которых проявляются ложь и истина. Жрецы убеждают, что Бездна превращает людей в чудовищ, а не в прекрасных существ, потому что в человеческих душах много зла, вот. — Х-м-м… – Ежена наморщила лоб, озадаченная витиеватым слогом. Однако последняя фраза была вполне ясна. – Ну а вот какое в нас с вами зло, например? Конечно, огрехи есть у каждой. Я вот сегодня горшок разбила… Иногда ленюсь, встаю поздно. Но разве можно за такое в чудовище превращать? Нет, не верю я этим россказням. — А верховный князь разрешил им свои храмы в городах строить, – вновь запищала Есеня. Ежена покачала головой: — Моя матушка считает, не к добру это, разгневаются однажды духи, что их законы попирают. Вот тогда как бы и не случилось конца света!.. Речи подруг ускользали, рассеиваясь на границе сознания. Тихие, как глубокая вода, думы Аксиньи текли независимо, захваченные неясными образами. Ее отец, побывав весной на ярмарке, тоже с неодобрением рассказывал о жрецах, которые яро зазывали людей в иную веру. Но, по правде говоря, Аксинье было все равно. И Бездна, и духи, и Скверна представлялись одинаково опасными силами, с которыми простому смертному лучше не связываться. Зато объяснение Есени, откуда берутся чудовища, захватило ее воображение. В памяти сразу всплыли обвинения матери в том, какая Аксинья дрянь, и ее безжалостный, полыхающий яростью взгляд, в котором угадывалась неприязнь. Интересно, заслуживает ли Аксинья того, чтобы Бездна превратила ее в чудовище? Этот вопрос странным образом взволновал ее, словно суд над ней мог свершиться прямо сейчас. Аксинья даже представила, как пальцы на ногах удлиняются, превращаясь в уродливые птичьи лапы, нос становится свиным рылом, а ладони обрастают склизкими бородавчатыми перепонками. И удел ее тогда – провести остаток жизни на болотах. Отвергнутой, презираемой целым светом, воющей от тоски и одиночества. Даже справедливая Ежена не признает в таком чудище свою подругу… Картина предстала в воображении столь ярко и живо, что Аксинье стало не по себе. Она вздрогнула, украдкой смахивая непонятно откуда выступившие в уголках глаз слезы. Как раз к этому моменту Феодора приукрасила страшилку и сызнова принялась за любимую забаву. — Есть ли зерно истины в словах жрецов, мне невдомек, зато чудовище я точно видала своими глазами. — Опять выдумываешь! – жалобно запротестовала Есеня. — А ты слушай, слушай, – проворковала Феодора. – Пошла я как-то раз белье постирать. Села, значит, вот на этот камень, на котором сейчас сижу. И вдруг чудится, будто одна из коряг ко мне плывет. Потом гляжу – и точно: передо мной не кора, а сморщенная харя. В буграх вся такая, как у жабы, и нос сучком. Улыбается щербатым ртом, а зубы-то, хоть и гнилье, мелкие да острые, как у щуки! Подплывает эдакая образина ко мне и елейно молвит: «Протяни, краса-девица, ручку белую, позволь опереться на нее!» «А что ж ты, – сказываю, – сам-то на бережок не можешь выбраться? Никак наши духи-хранители запрет наложили?» А он и кивает: «Да, зла душа у меня, да увидал красу твою и влюбился, искупить грехи тяжкие возжелал. Коли сжалишься надо мной да вытащишь из ила, зароки человечьи дам, о землю ударюсь и красавцем писаным перед тобой стану…» А сам тайком когти ко мне тянет. Тут я схватила горсть золы, которой белье стирать собиралась, да как швырну ему прямо в морду! Уж как он заверещал, закудахтал, аж вода кругом вскипела! Вернулось чудовище обратно к дремучему лесу и оттуда вопит: «Подожди, мерзавка, я до тебя еще доберусь, косточки твои пообглодаю!» |