Книга Поцелуй Снегурушки, страница 37 – Мария Тиамат

Кто-то заметил ее, остановился. Один из косарей помахал Аксинье рукой, зовя подойти ближе.

— Ух и заждался! Что там у тебя? – Отец встретил ее в насквозь промокшей рубахе, ядрено пахнущей потом.

Его суровое лицо посветлело, когда он увидел наваристую уху: мать оставила ему самый крупный кусок рыбы.

— Добре, добре! Никак старик Пахом угостил? Поклон ему.

И он сел, принимаясь трапезничать. Аксинья бездельничала рядом, наблюдая краем глаза, как к ним будто бы невзначай подбирается Сыгней. Чтобы унять нервную дрожь, она принялась ловить маленьких прытких кузнечиков.

— А меня маменька обедом наказала, – выждав, когда отец утолит первый голод, украдкой вздохнула она.

— Что ж, за дело, значит, – возразил отец. – Ты мать слушай, она худого не скажет.

Он вернул ей посудину и, снова похвалив, поднялся на ноги. Сыгней за это время успел приблизиться на расстояние сажени и выжидал, делая вид, что высматривает в траве гнезда куликов. Стоило Емельяну отойти, как Сыгней со снисходительной усмешкой заговорил:

— Нехорошо, дитя, по утрам с соседями не раскланиваться. А если тятеньке твоему нажалуюсь? За неуважение к старшим.

— Простите, я вас не видела, – одними губами выдавила Аксинья.

Ладони мгновенно вспотели, стали скользкими, и она выронила пустой горшок на мягкую траву. И, когда наклонялась за ним, ей казалось, что она спелената с макушки до стоп липкой паутиной, из которой уже не вырваться. Черные, проницательные глаза соседа необъяснимо пугали Аксинью до смерти. Порой она спрашивала себя, откуда в ней рождался этот животный страх – напрасный, нелепый. Ведь Сыгней ничем не мог ей навредить, кроме тумака. И вместе с тем все потроха, вся маленькая сущность Аксиньи кричали ей о гораздо большей опасности.

— Ты бы хоть как следует врать научилась, – улыбнулся Сыгней. – А смотри, что у меня есть.

И он вытащил из-за пазухи ломоть вяленого мяса. Рот Аксиньи мгновенно наполнился вязкой слюной.

— Хочешь, угощу? – весело спросил он, заметив голодный взгляд девочки. – Только долг платежом красен.

Разум настойчиво предупреждал, что принимать предложение опрометчиво, но желудок, совсем недавно сжимавшийся от страха, мгновенно переметнулся на сторону врага. Еда после худого обеда и долгого пути манила неодолимо.

— Каким платежом? – как завороженная, спросила Аксинья, понимая, что шагнула в западню, и тем не менее будучи не в силах испытывать раскаяние.

— Заходи ко мне в гости. Скажем… – Сыгней призадумался. – Завтра утром, как тень от забора достигнет рябинового деревца. Ты умная девочка, а я хочу с тобой дружбу водить. Ну, уговор?

Аксинья безмолвно протянула сложенные лодочкой ладони и, получив подачку, жадно запихала ее в рот. Сыгней засмеялся и, развернувшись, направился обратно на поле.

Уже подходя к избе, Аксинья застала суетящуюся у крыльца Милицу. Что-то подбирая с земли, младшая сестра с хитрым видом забегала в сенцы, а затем вновь выпархивала на улицу. Она так была увлечена происходящим и спешила, что совсем не оглядывалась по сторонам. Коварная улыбка, играющая на ее губах, Аксинье сразу не понравилась. Дети любят озорничать, но последний год Милица начала уж слишком нахальничать. Тихо пристроив пустой горшок за углом дома, Аксинья коршуном устремилась за сестрой и успела в тот момент, когда та рассыпала песок по начисто подметенному полу избы.