Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 8 – Алимран Абдинов

— Диагноз, — сказала я, ощупав Жужу. — Тоска по земле. Лечение: спускать с подушки. Гулять. Час утром, час вечером, по траве. Бегать, нюхать, копать. Да, копать, сударыня, это собака, а не брошь.

— Но её лапки!..

— Её лапки для этого и созданы. С вас три серебряка за консультацию.

Дама поперхнулась — не от суммы, суммы для этих людей не существовали, а от самой идеи, что за разговор о Жуже надо платить, как сапожнику. Но заплатила. А на выходе, я слышала, шепнула следующей в очереди: «Три серебряка, дорогая! Настоящая столичная цена! Сразу видно серьёзную мастерицу, не то что эти дешёвые знахарки».

Так я узнала главный закон столичного рынка: в Драгенхольде дорого — это не препятствие. Это реклама.

За первую же неделю через мою оранжерею прошли: павлин канцлера, который «утратил волю к жизни и роняет хвост» (сезонная линька, канцлер, ваш павлин здоров, а хвост отрастёт); кот вдовствующей тётушки короля, древний, как сама тётушка, Маркиз Пятый («он стал так много спать!» — сударыня, ему по кошачьим меркам сто лет, ему положено; тёплый подоконник, мягкая еда и любовь — вот весь рецепт); «проклятая» лошадь молодого графа, которая «шарахается от левого поворота, не иначе сглаз» (сглаз обнаружился в виде криво вбитого ковочного гвоздя — я выдрала его, показала графу и взяла за снятие проклятия как за снятие проклятия, вдвое; ну а что, гвоздь-то был действительно проклятый, я сама слышала, как конюх его проклинал).

Деньги потекли рекой. Я завела приходную книгу, отдельный сундучок и Финна при сундучке — мой посыльный на глазах превращался в завхоза с хваткой портового менялы.

А ещё через мою оранжерею прошла графиня Изольда де Врен.

Про Изольду мне успели нашептать всё в первые же дни: первая красавица двора, богатая вдова двадцати шести лет, «съела трёх женихов и не поморщилась», нынешняя цель — герцог Вэйланд, потому что «грифоний волк» был единственным мужчиной двора, который не падал к её ногам, а Изольда коллекционировала именно непадающих.

Она вплыла ко мне в облаке духов, шелка цвета ночного неба и ледяного очарования, с белоснежной снежной лисицей на руках.

— Так вот вы какая, — сказала она, оглядывая меня с той же ласковой цепкостью, с какой я оглядываю новых пациентов. — Знаменитая зверолекарь. Как... мило. Как самобытно. Взгляните на мою Бланш, милочка. Она стала беспокойной. Ничего серьёзного, я уверена, просто мне важно, чтобы к ней прикасались лучшие руки. Я всегда выбираю лучшее. — Пауза, улыбка, укол: — И, как правило, получаю.

Мы обе понимали, что речь не о лисице.

Я взяла Бланш на руки. Снежная лисица — прелестное создание с глазами цвета льда — обнюхала мои пальцы, пахнущие после приёма всем зверинцем сразу, блаженно вздохнула и разлеглась у меня на руках кверху пузом, всем видом показывая: наконец-то в этом дворце появился приличный человек.

Лицо Изольды на миг утратило безупречность. Бланш, как я узнала позже, не шла на руки ни к кому, кроме хозяйки. Даже к хозяйкиным женихам. Особенно к женихам.

— Беспокойство есть, — сказала я, прощупывая. — Гнездо строит? Тряпки таскает, копает в углах?

— Откуда вы... Да, представьте, изгрызла мою шаль и свила из неё безобразие под кроватью!

— Поздравляю, ваше сиятельство. Через месяц у вас будут лисята.