Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 7 – Алимран Абдинов

Жрец задохнулся. Король поднял ладонь — и стало тихо.

— Делайте, как она говорит, — сказал он. — Все. Всё. — Он повернулся ко мне, и в красных от бессонницы глазах было столько надежды, что мне стало страшно. — Моё слово в силе, зверолекарь. Спасёшь Цыпу — проси что хочешь. Любое желание. Хоть полкоролевства, хоть...

Он не договорил, но я услышала. И Адриан, стоявший у дверей, тоже услышал — я почувствовала его взгляд между лопаток.

Хоть дорогу домой. Король в силах вернуть меня домой!

— Сочтёмся, ваше величество, — сказала я. — Сначала — пациент.

Поздно вечером, когда меня наконец оставили в покое в отведённых мне покоях (покоях! у меня в жизни не было покоев, у меня была однушка в Бирюлёво), я не выдержала и вернулась в Огненный зал одна. Стража меня пропустила — королевский приказ уже разошёлся по дворцу.

Феникс не спал. Серая птица сидела в тлеющей чаше и смотрела в высокое окно, на звёзды.

— Не спится? — спросила я, подходя. — Мне тоже.

Я села на ступени возвышения, рядом с чашей. От углей шло слабое тепло — как от остывающей печки.

— Знаешь, — сказала я серой птице, — у меня в прошлой жизни был пациент. Кот. Старый-престарый, хозяйка его с рук не спускала. Все анализы в норме, а он гас. И знаешь, что оказалось? Хозяйкин зять втихаря кормил его своими таблетками — «от вредности», говорил. Мы зятя вычислили по волоску на свитере. — Я посмотрела на феникса. — Я к чему. Я ещё не знаю, кто твой «зять». Но я его найду. Я, честно говоря, довольно упрямая. Спроси у моего дракона, он подтвердит. Так что ты, пожалуйста, продержись. Ладно? Просто продержись, а остальное — моя работа.

Феникс медленно повернул голову.

И посмотрел на меня — золотым, невозможно золотым глазом. Внимательно. Осмысленно. Так, как не смотрят птицы — даже магические, даже трёхсотлетние.

Где-то я уже видела этот взгляд. Не «похожий». Этот самый.

Дождь. Переулок. Лужа у мусорного бака...

Мысль мелькнула и ушла, как рыба под корягу, — я не успела её ухватить. Феникс отвернулся к окну. Угли в чаше слабо вздохнули.

А я пошла спать, унося с собой странное, щекочущее чувство, что мой пациент знает о моём деле куда больше меня.

Как выяснилось довольно скоро — так оно и было.

Наутро выяснилось, что слухи во дворце разносятся быстрее, чем чума по грифоньим стойлам.

К полудню весь Драгенхольд знал: приехала та самая зверолекарь из Эльстера. Та, что спасла грифона герцога Вэйланда. Та, что остановила чуму. Та, к которой — шёпотом, за веерами — сам король обратился «на ты» и которой позволено трогать Пламя Династии голыми руками. Которая не из этих мест. Откуда вообще все всё знают?

А к вечеру у дверей моей свежеустроенной лаборатории (мне выделили бывшую оранжерею в двух шагах от главной башни — светлую, просторную, я в неё влюбилась с порога) выстроилась очередь.

Нет, не с фениксами. С левретками.

— Милочка, — проворковала первая же дама, вплывая в оранжерею с крошечной собачкой на бархатной подушке (подушку нёс отдельный лакей), — говорят, вы просто чудодейка. Взгляните на мою Жужу, она третий день так печально вздыхает...

Жужа не вздыхала печально. Жужа отлично себя чувствовала и вздыхала так, как вздыхает всякая собака, которую двадцать часов в сутки таскают на подушке и не дают побегать.