Книга Опознание, страница 59 – Алексей Градов

— Швейцарские мясные консервы, — пробормотал сержант, разглядывая яркие этикетки. — Премиум-класс. В наших супермаркетах такие стоят как крыло самолета. А вот и десерт.

Он направил луч на пол рядом с матрасом. В импровизированной пепельнице из фольги горкой лежали окурки. Тонкие, длинные сигареты из черной бумаги с характерным золотым ободком фильтра. «Sobranie Black». Гранин прекрасно помнил этот элитный табачный дым — именно их курил Липинский. Судя по количеству окурков и пустых банок, беглый архитектор провел в этом бетонном мешке минимум двое суток, напряженно вслушиваясь в шум прибоя и ожидая катера контрабандистов.

Но внимание следователя мгновенно переключилось с гастрономических изысков на то, что окружало этот жалкий лагерь. Профессиональный взгляд Гранина начал без единого слова считывать застывшую трасологическую картину.

Рядом с матрасом царил абсолютный, жестокий хаос. Тяжелый металлический табурет валялся вверх изогнутыми ножками в двух метрах от ящика, словно его отшвырнули мощным ударом ноги. Рядом, в луже, натекшей из дырявой крыши, поблескивали осколки разбитой колбы дорогого термоса. В спертом воздухе, перебивая запахи мышиного помета и соли, до сих пор едва уловимо витал тонкий аромат пролитого старого чая с бергамотом.

Гранин опустился на одно колено, игнорируя протестующий скрип собственных костей, и поднес фонарь вплотную к вздувшемуся советскому линолеуму. В толстом слое серой пыли отчетливо отпечаталась история последних минут свободы Артура Липинского. Широкие смазанные полосы говорили о том, что кто-то тяжело падал, а глубокие борозды, прорезавшие материал до самого бетона, не оставляли сомнений: это следы жестких набоек дорогой модельной обуви. Человек в панике сучил ногами, упирался каблуками в пол, отчаянно пытаясь вырваться из стального захвата, боролся за свою жизнь. Здесь произошла короткая, но невероятно яростная рукопашная схватка. Липинского явно застали врасплох. Возможно, он до последней секунды думал, что шаги на лестнице принадлежат спасителям, и понял фатальную ошибку лишь тогда, когда чужие руки сомкнулись на его горле.

Следователь медленно поднялся, прослеживая взглядом направление, в котором уходили хаотичные следы борьбы. Смазанные отпечатки, растертая пыль и перевернутый мусор тянулись от спального места в противоположный конец аппаратного зала. Туда, где находился технический спуск к воде.

Майор шагнул вперед, под берцами снова мерзко скрипнуло битое стекло. Луч фонаря Гранина скользит по грязному линолеуму, следует за бороздами, прочерченными сопротивляющимся телом, и наконец падает на стык бетонных плит у порога открытого настежь стального аварийного выхода к воде.

Гранин медленно, тяжело опускается на одно колено перед самым порогом, мучительно морщась от резкой, простреливающей боли в сломанных ребрах. Луч его тактического фонаря упирается в стык выщербленной бетонной плиты и ржавого металлического косяка распахнутой настежь аварийной двери. На шершавом, выцветшем от времени и въевшейся морской соли сером бетоне отчетливо проступают странные, неестественно темные пятна. Они тянутся неровной, рваной полосой, уходя за высокий порог, прямо на наружную железную площадку, обдуваемую шквальным ветром. Тот, кто оставил здесь эти страшные следы, действовал в жесточайшей панике, отчаянно заметая криминальные улики. Поверхность бетона носит на себе явные следы грубого механического затирания: кто-то остервенело тер эти пятна промышленной ветошью, пытаясь размазать густую субстанцию до состояния невидимой пленки, но добился обратного эффекта — он лишь вогнал ее глубоко в пористую структуру старого советского монолита.