Книга Опознание, страница 62 – Алексей Градов

В крошечной, душной комнатке, заставленной металлическими шкафами с пухлыми историями болезней, за обшарпанным столом сидел дежурный врач-токсиколог. Это был Аркадий — старый приятель Гранина еще по тем временам, когда майор только начинал топтать асфальт молодым опером. Врач с землисто-серым от хронического недосыпа лицом механически жевал остывший бутерброд, немигающе уставившись воспаленными, красными глазами в медицинскую карту. Увидев ввалившегося в ординаторскую мокрого насквозь следователя, токсиколог даже не вздрогнул. Экстренная ночная медицина давно выжгла в нем любую способность удивляться трагедиям.

— Твоя клиентка, Родя? — сиплым от сигарет голосом спросил Аркадий. Он равнодушно отодвинул бутерброд и устало потер переносицу. — Вдову Липинскую привезла наша реанимационная бригада ровно три часа назад. Состояние при поступлении — глубокая кома, полное отсутствие рефлексов, угнетение дыхательного центра. Мы ей желудок промывали через зонд так, что едва пищевод не порвали. Тридцать таблеток рецептурного снотворного. Она явно не собиралась устраивать театрализованное представление. Глотала наверняка, чтобы уйти быстро и безвозвратно. Запила это дело половиной бутылки дорогого коньяка для верности. Ей повезло исключительно из-за счастливой случайности. Соседка по лестничной клетке страдает бессонницей. Услышала, как за стальной дверью Липинских надрывается от воя собака. Соседка вызвала наряд МЧС, те вскрыли замки болгаркой, нашли хозяйку без сознания на полу в спальне и сразу вызвали нас.

Врач тяжело откинулся на спинку стула, скрипнув пружинами, и посмотрел на следователя пустым, выцветшим взглядом человека, привыкшего к смерти.

— Скажу тебе честно, майор. Если бы спасатели и скорая приехали минут на двадцать позже — констатировали бы отек мозга и летальный исход. Сердце уже останавливалось, мы ее дефибриллятором с того света вытаскивали. Сейчас острый криз миновал. Мы только что отключили ее от ИВЛ и перевели из общей реанимации в отдельную палату интенсивной терапии на нашем этаже. В сознание она еще толком не пришла, бредит, но жить точно будет. Вопрос только — захочет ли?

Гранин выслушал сухой, безжалостный медицинский отчет молча, не проронив ни слова. Он подошел к вешалке у входа, снял с крючка чистый стерильный хирургический халат. Он с огромным трудом натянул тонкую белую ткань прямо поверх своей сырой, грязной брезентовой куртки, вышел в коридор, подошел к палате номер три и очень тихо приоткрыл белую дверь.

Гранин бесшумно закрыл за собой белую пластиковую дверь и, стараясь не скрипеть мокрыми, измазанными глиной резиновыми сапогами по чистому линолеуму, медленно подошел к больничной койке. Он тяжело, превозмогая ноющую боль в сломанных ребрах, опустился на холодный металлический стул у самого изголовья.

Елена Липинская лежала на спине, абсолютно неподвижная, сливаясь цветом обескровленной кожи со стерильно-белыми больничными простынями. На ее тонкой, аристократичной шее и ключицах отчетливо проступала россыпь багровых пятен — страшные синяки от лопнувших капилляров, следствие жесточайших, рвущих внутренности спазмов во время принудительного промывания желудка. Стеклянная колба капельницы над ее головой монотонно отсчитывала прозрачные капли. Услышав тихий скрип стула, женщина медленно, с невероятным физическим усилием приоткрыла глаза. В них больше не было ни надменной светской холодности, ни академической гордости — там зияла только выжженная, бездонная пустота загнанного зверя, только что заглянувшего за край небытия.