Книга Опознание, страница 63 – Алексей Градов

Она попыталась заплакать, увидев избитое лицо следователя, но из обезвоженного организма не вытекло ни единой слезинки. Это был сухой, страшный, разрывающий душу животный спазм. Грудная клетка женщины судорожно вздымалась под тонкой тканью, пересохшие губы кривились, а из горла вырывался лишь сиплый, надтреснутый хрип.

— Это была не моя идея, Гранин, — ее голос напоминал шелест сухих листьев. Каждое слово давалось ей с мучительной болью в обожженном зондом пищеводе. — Я не собиралась убивать себя. Я до последнего ждала. Надеялась, что Артур позвонит. Но вместо него…

Она прервалась, судорожно глотая пересохшим ртом спертый больничный воздух.

— Вчера поздно вечером в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок — там стоял Олег Воронов. Начальник службы безопасности Смирнова. Я его хорошо знала. Он был один. Сказал, что принес вести от мужа. Я, дура, открыла замок.

Ее пальцы, исколотые иглами катетеров, до побеления костяшек скомкали край казенной простыни.

— Он вошел абсолютно спокойно. Принес бутылку элитного вина и поставил на стол. А потом молча достал из внутреннего кармана телефон и открыл галерею. Показал мне фотографию. Артур лежал на шершавом бетоне в луже крови. Его голова была проломлена, но я сразу узнала пальто и пуговицы. Это была метеостанция, майор. Воронов стоял, смотрел, как меня колотит дрожью, и улыбался. Затем он достал из кармана блистер. Тридцать таблеток мощного фенобарбитала. И положил его на стол.

Липинская посмотрела на следователя с первобытным, парализующим ужасом, перед которым меркли любые физические пытки. Это был кристаллизованный страх человека, осознавшего свое абсолютное бесправие перед беспощадным криминальным синдикатом, слившимся с государственной властью.

— Воронов налил вино в бокал и сказал это таким ровным тоном, будто зачитывал прогноз погоды, — прошептала Елена, и ее потухший взгляд безумно заметался по потолку. — «Либо ты сейчас, прямо при мне, глотаешь все это и запиваешь вином, уходя тихо, как скорбящая вдова. Либо завтра утром тебя найдут в ледяном заливе вслед за мужем. А твоя парализованная мать, которая лежит в платном пансионате… к ней в палату совершенно случайно зайдет пьяный санитар и споткнется о провод аппарата жизнеобеспечения».

Смирнов педантично зачищал концы. Тотально, безжалостно. Министерская комиссия, которая должна приехать принимать дамбу, не должна найти никаких следов и сомневающихся вдов. Только подписанные акты, миллиарды откатов и мертвую тишину.

— Я выдавила таблетки, — монотонно продолжила Липинская. — Воронов смотрел, пока я глотала их одну за другой и запивала вином. Он подождал десять минут, убедился, что меня начало клонить в сон, тщательно протер бокал и спокойно ушел, заперев дверь моим же ключом снаружи. Я знала, что у меня есть полчаса до комы. Я поползла в спальню. У меня оставалась только одна надежда. Мой пес, спаниель Чарли. Он ненавидит быть запертым один. Я закрыла его в спальне, легла на пол и стала ждать. Я знала, что как только перестану отзываться на его скуление, он начнет истошно выть на весь подъезд. А соседка снизу страдает бессонницей… Я молилась, чтобы она вызвала МЧС до того, как таблетки остановят мое сердце.

Гранин молчал. Слова утешения здесь были совершенно неуместны, пусты и откровенно фальшивы. Эта измученная, сломленная женщина только что дала ему самое главное — прямые показания на цепного пса Смирнова, связывающие воедино всю кровавую цепь. Гранин сжимает ее холодную ладонь, поднимается и достает мобильный телефон.