Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 36 – Майя Саммер

— Госпожа, он умрёт? — спросила Грета шёпотом, и в её глазах стоял такой ужас, что у меня сердце оборвалось.

— Не умрёт, — отрезала я жёстче, чем чувствовала. — Не дам.

Я поила его отваром коры ивы — там есть что-то вроде природного жаропонижающего. Растирала грудь барсучьим жиром, который удалось добыть весной.

Ничего не помогало.

Он метался в бреду, скидывал одеяло, звал кого-то. Иногда вскрикивал: «Не надо! Я не воровал!». Я держала его за руку, гладила по голове, шептала что-то успокаивающее. Бесполезно.

Грета уснула под утро, обессилев от слёз, прижав к себе Лину. Я осталась одна.

Сидела на табурете рядом с лежанкой, смотрела на Митьку. Осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, горячечный румянец. Такой молодой. Ещё ребёнок.

И вдруг меня накрыло. Той самой, знакомой уже волной отчаяния, когда мир сжимается до одной точки, до одного человека, который может умереть прямо сейчас, и ты ничего не можешь сделать.

Я вцепилась в край лежанки, впилась ногтями в дерево, чтобы не закричать. Слёзы потекли сами, горячие, злые.

— Помогите же кто-нибудь, — зашептала я в пустоту. — Ну пожалуйста. Он же совсем мальчишка. Он ни в чём не виноват. Он просто хочет жить. Я не могу, не могу его потерять.

В комнате было тихо. Только трещала свеча в подсвечнике да хрипел Митька.

На постель прыгнул кот.

Я и не заметила, как он появился. Рыжая тень метнулась из темноты, и вот он уже сидел в ногах у Митьки, свернувшись пушистым клубком. Его зелёные глаза светились в полумраке, как два фонарика.

Он посмотрел на меня. Долго, пристально, не мигая. И в этом взгляде было что-то такое… не кошачье. Словно он понимал всё. Словно знал что-то, чего не знала я.

Вспомнились сказки о котах, которые лечат.

— Помоги ему, — прошептала я, сама не веря в то, что говорю. — Пожалуйста. Если ты можешь… помоги.

Кот моргнул. Медленно, важно. Потянулся, перебрался ближе к груди Митьки и лёг, прижавшись к его боку. Закрыл глаза.

Я сидела и смотрела.

Минута. Две. Десять.

Митька заворочался, вздохнул глубоко, без хрипа. Повернулся на бок, подложил ладонь под щёку. Дыхание выровнялось, стало спокойным, ровным.

Я протянула руку, коснулась его лба. Он был горячим, но не обжигающим, как час назад. Жар спадал.

— Не может быть, — выдохнула я.

Кот приоткрыл один глаз, глянул на меня с ленивым превосходством и снова закрыл.

Я откинулась на спинку стула. Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? Совпадение? Мои отвары наконец подействовали? Или…

Я посмотрела на кота. Он спал, разомлев, прижавшись к мальчишке. Обычный рыжий котяра, каких полно в любой деревне. Но я-то помнила, как он изменился за этот год. Как помолодел, как залоснилась его шерсть.

— Кто ты? — прошептала я.

Кот не ответил. Только шевельнул ухом и замурлыкал громче.

Утром Митька открыл глаза. Ясные, осмысленные, без поволоки.

— Госпожа? — просипел он. — Пить.

Я поднесла кружку с отваром. Он выпил жадно, облизнул пересохшие губы.

— Как ты? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нормально, — удивился он. — Только слабый чего-то. А что случилось?

— Ты чуть не умер, вот что, — сказала я и отвернулась, чтобы он не видел моих глаз.

Грета, проснувшаяся и заставшая эту картину, сначала замерла, а потом бросилась к нам.

— Митька! Живой! — она повисла у него на шее, чуть не сбив с постели.