Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 174 – Лин Няннян

— А кто, собственно, первым внес разлад?

Услышав вопрос, Мэн Чао выпятил грудь:

— Пусть мой товарищ кажется черствым снаружи, но он знает и ценит, как к нему добры люди, – так я считал долгое время. Но камень одинаков во всем и везде.

Лысый старец закивал:

— Угу-угу.

И Мэн Чао продолжил:

— Я всегда хлопотал об этом неблагодарном. Стоило ему упасть без чувств, как я бросился просить помощи у самого владыки клана. Когда обвинили – оголил оружие, чтобы защитить. Даже во время его домашнего ареста продолжал волноваться. Но в один момент я просто перестал для него существовать.

У Чан тихо цокнул:

— Что за вздор? – и тут же осекся, поняв, что произнес это вслух. Отмолчаться не вышло. – Не было такого.

— Ты ни слова не сказал мне с того дня! – вскрикнул Мэн Чао.

По-видимому, с того дня, когда владыка пригласил наследника и объявил, что не допускает его к получению благосклонности Небес. Именно тогда они с товарищем разминулись на храмовой площади. У Чан вспомнил, сколько всего стряслось после, и устало махнул рукой.

— Вот-вот. – Похоже, Мэн Чао принял жест за согласие. – Ты внес этот разлад, отвернулся от друга и поднял меч на того, кто пытался тебя понимать.

Внезапно буддийский монах хлопнул в ладони:

— Так и знал!

Его товарищ поперхнулся глотком воды и громко прокашлялся в кулак.

— То есть, – вернул себе беспристрастный вид старец в рясе, – я хотел сказать, что догадался о причинах ваших споров. Вы ругаетесь, потому что каждый привязан к своей правоте. – Он показал пальцем на обоих. – Плохие эмоции – это гордыня. Тяжелая карма свяжет вас узлами страданий в будущем, если не посмотрите внутрь себя. Осознайте, что обида призрачна, и простите друг друга.

— Ох, какая нелепица, – решил высказаться даос. – При чем здесь гордыня? Страдания? Сосна не ссорится с бамбуком, чтобы тот стал как она. Этим молодым людям надо просто понять, что они разные. Мягкое побеждает жесткое. Уступите – и спор закончится сам по себе.

Вдруг, услышав это, старец в рясе усмехнулся.

— Вот видите: мы разные и в речах, и во взглядах, а все равно сходимся во мнении и не ищем причин ссориться. – Последнее, казалось, он произнес с натугой.

У Чан поднялся, перебивая мужчину:

— Нет никаких причин! У него ум за разум зашел. Озлобился на то, что сам выдумал, позволил себе грубость – вот и получил по заслугам.

Даос, скромно примостившийся по левую руку от наследника, тихо уточнил, слегка касаясь его рукава:

— А что именно твой друг сказал?

У Чан почувствовал, как затихшая злость снова начала подступать.

— Не имеет значения.

Столько дней на ногах, без толковой еды и хорошего сна. Единственный шанс был отдохнуть в том прохудившемся сарае, но и тот упустили из-за выходки Мэн Чао. И сейчас ему приходится греться у костра, лежать на сырой траве и оправдываться перед чужаками.

— Получается, я неблагодарный? Не замечаю, как люди добры ко мне? – Наследник одним движением поднял меч и сверток с земли, а после обернулся. Взгляд его задержался на напыщенном лице Мэн Чао. – Если бы я тогда не услышал твой голос из-за грани мира живых и мертвых, то не нарушил бы указ владыки. Никто бы меня не наказывал вновь. А сейчас? Правда считаешь, что мне есть дело до всего этого? Ты был готов удавиться от одного известия об изгнании с Туманного хребта. По-видимому, стоило позволить тебе сделать это.