Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 201 – Лин Няннян

Ужинал он в тот вечер один, без особого аппетита. Как-то ни крошки в рот не лезло, пока в голове раз за разом дописывались знаки в тростнике. Лишь когда он добрел до своих покоев, упал на кровать и прикрыл глаза, тучи тяжелых мыслей покинули его.

Бам! Бам! Бам!

Ба Циншан услышал глухие вибрирующие удары и не сразу понял, как оказался на ногах. Он стоял посередине комнаты, и сердце колотилось у самого горла, в такт с этим тревожным гонгом.

Бом-м! Бом-м! Бом-м!

Яростный, надрывный гул бил над поместьем страшным сигналом. Такой наследник слышал раз в детстве.

Ба Циншан рванул к дверям в чем был. Босые ноги, совсем не чувствуя холода каменных плит, сами вспомнили дорогу.

По западным галереям уже метались огни факелов и люди. Кто-то истошно выкрикивал команды, кто-то – имена потерявшихся в суматохе. Все таскали воду, выплескивали ее на очаги и снова бежали к колодцу.

Слева протяжно и до дрожи пугающе провыл сигнальный рожок: солдат отправили тушить пожар вглубь сада. Ба Циншан почувствовал, как от этого звука все похолодело. Не слыша больше ничего, он кинулся вперед и за вторым арочным переходом увидел зарево – поднимающееся оттуда! От ее дома!

Воду уже отчаянно черпали прямо из пруда. Тропы намокли, и он поскользнулся, с размаху упал коленом на жесткие камни, едва не сбив пробегающего слугу.

— Молодой господин, что вы?..

Но наследник кинулся дальше, не чувствуя боли. Дым ел глаза. Двор перед домом матушки встретил его ярким светом. Однако горел не он, а угол пристройки у караульной. Цепочка солдат тушила огонь, и тот, шипя, понемногу сдавался.

Ба Циншан застыл в центре двора, судорожно хватая ртом горький дым, и не сразу понял, что происходит.

— …я тебя спрашиваю, кто снял людей с западной стены?

— П-приказ был… печать командующего, я сам видел.

— Ничего подобного! Не было такого!

Ба Циншан, словно во сне, повернул голову туда, где переругивались солдаты. И мир вокруг него рухнул.

Массивные двери дома госпожи были распахнуты. Путь, ведущий вглубь, весь устилали тела. Стража, что стояла здесь годами, лежала теперь темной, искаженной вереницей, и никто из них больше не шевелился. Кровь разлилась по двору, окрашивая камни в страшный цвет.

Из зияющего чернотой проема не доносилось ни звука. Однако Ба Циншан сердцем почувствовал: это была совсем другая тишина.

Он кинулся вперед, когда двое слуг торопливо накрывали тканью лежавшего у дверей человека. Из-под серого полотна виднелась раскрытая ладонь. Рядом, втоптанная в землю чьим-то сапогом, валялась вощеная бумажка с молочной конфетой.

Дядюшка Ху.

Голоса вокруг мгновенно слились в сплошной, удушающий гул. Кто-то из солдат подбежал к оцепеневшему наследнику и взял за плечо, чтобы вытолкать прочь. Но Ба Циншан отшвырнул его и ринулся в дом.

— Матушка! Матушка! – Он сорвался на хриплый крик.

В приемном зале было темно и пусто. Наследник обезумевшим зверем метнулся к дальнему столику, перевернул его, бросился за ширму, в спальню, срывая пологи. Но нигде, ни в одном углу не нашел госпожи. Ба Циншан вылетел обратно во двор, где среди плотного дыма лежали накрытые тела. Рука сама потянулась сдергивать ткани одну за другой.

Чья-то ладонь резко перехватила его запястья.

— Ее здесь нет! Успокойся! – Голос сестры обдал Ба Циншана жаром стыда. Он замер, не в силах подавить бьющую его крупную дрожь, и опустил покрасневшие глаза.