Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 202 – Лин Няннян

Ба Вэньлинь с идеально ровной спиной стояла посреди кровавого хаоса и жестко раздавала распоряжения: куда нести воду в первую очередь, каких раненых к лекарю, а каких – под стражу. Все, от слуг до солдат, слушались ее с полуслова. Как раз когда она отчеканила очередной приказ, Ба Циншан глухо произнес:

— Что… что произошло?

Вэньлинь медленно обернулась с нечитаемым выражением. По ее ровному тону становилось понятно, что ответ был заготовлен заранее:

— А разве не очевидно? Эта женщина дождалась, когда ты достигнешь возраста увенчания^[35], и бежала с повстанцами.

Всю ночь до самого бледного рассвета он простоял перед домом матушки. Босой и с чьим-то одеянием, заботливо наброшенным на плечи сердобольной рукой. Мимо безостановочно носили воду и погибших. Его дважды просили вернуться в покои, но тщетно. Он не шевелился, как сгорбленная бронзовая фигура, и неотрывно смотрел на распахнутые настежь двери.

Столько лет он мечтал увидеть их открытыми. И Небеса наконец исполнили его желание, вот только иным образом.

Прошло несколько дней, которым Ба Циншан не вел счет. Утром безликие слуги распахивали окна в его покоях, вечером закрывали. Приносили и уносили нетронутую еду. А он все лежал, уткнувшись блеклым взором в стену, и лишь изредка слушал речи сестры.

Вэньлинь не присаживалась у кровати, не утешала похлопыванием по плечу. Каждый раз, стремительно войдя в покои, она опиралась о стол, скрещивала руки на груди и ровным тоном произносила:

— Долго еще собираешься валяться? Дел по горло. Владыка не выходит из кабинета, советники накинулись на него, как голодные псы. А нам уже совсем скоро возвращаться на Туманный хребет.

Ба Циншан не мог ничего ответить. Да и не знал что.

— Лежи не лежи, она уже не вернется. Скоро по всей Поднебесной разлетится весть, что отец сохранил ей жизнь. И тогда станет хуже, чем у тебя на душе.

В одно из таких посещений Ба Циншан, не отрывая взора от трещины на деревянной колонне, тихо спросил:

— Вэньлинь, почему ты за все эти годы ни разу не удостоила ее визитом?

Было слышно, как сестра замешкалась и затаилась.

— Почему в твоем сердце не нашлось и малой доли прощения? Она ведь и твоя мать.

Вэньлинь мучительно долго молчала, стиснув пальцами край стола. Но тут что-то в ее железной выдержке надломилось:

— Она сама меня не сильно-то любила.

Звук шагов быстро прервал резкий стук захлопнувшейся двери. Сестра вышла из покоев, в этот раз даже не поинтересовавшись, пропустил ли брат снова трапезу.

Ба Циншан остался лежать, не испытывая к ней ни обиды, ни злобы. Он понимал, почему сестра так реагирует.

К вечеру совесть все-таки взяла свое. Его вопрос на самом деле был жестоким. Каждое слово о материнской любви резало Вэньлинь по живому – с самого детства. Поэтому Ба Циншан считал, что следовало извиниться.

Покои сестры находились неподалеку, вот только их можно было спутать с кабинетом какого-нибудь генерала. На стене висела необъятных размеров карта Поднебесной, под ней – сложены донесения и свитки с печатями владыки, а на подставке рядом сверкала коллекция изящного оружия, из которого ярко выделялся изогнутым лезвием гуаньдао.

Самой Ба Вэньлинь не было. Зато на широком столе у резного окна лежали исписанные бумаги. Листы шуршали на ветру, прижатые сандаловым бруском, точно их спешно отложили в сторону.