Книга Война после победы, страница 43 – Александр Тамоников

Шелестов хорошо понимал, что сейчас чувствует Михаил. Это очень сложное чувство, сложное ощущение, когда радоваться надо, а в душе столько скорби, столько горя накопилось, что и не знаешь уже, как относиться к победе. Ладно, весь советский народ, простые люди, кто освободился от пяты нацистов, кто вдохнул мирного воздуха. Но вот они, все четверо, знали, что остальному миру и вдыхать-то нечего. Что нет никакого свежего воздуха победы за пределами СССР. Победить удалось Германию, сломить одного врага, но общей вражды в мире от этого меньше не стало. Просто другие враги станут теперь более изощренными, они будут готовиться тщательнее, чтобы ударить наверняка.

Вот они лежат рядом — рабочий антифашист, патриот своей родины, и диверсант — русский, предатель своей родины. Один погиб за свои убеждения, а другой из трусости, страха смерти и жадности.

«Мы отстояли только свою страну, — понимал Шелестов, — а там ведь еще остался весь мир…»

— Что это значит? — Шелестов стоял в полный рост и посматривал, как автоматчики из местного гарнизона укладывают в грузовик тела убитых. — Что имел в виду Лямпрехт, когда говорил, что предатель в группе? Михаил, ты в совершенстве знаешь немецкий, вот ты нам и скажи, что мог немец иметь в виду, говоря такие слова.

— Тяжело раненный немец, умирающий от раны немец, старый немец, — вздохнув, начал перечислять Сосновский. — Мы знаем друг друга много лет, под смертью много раз ходили плечом к плечу. Если он и имел в виду нашу группу, то это или дезинформация, или просто его ошибка. Но я думаю, учитывая все особенности ситуации, что старик Эрих имел в виду не нас четверых, ни одного из нас, а наше руководство. Предатель там, завербованный врагом человек там, а не здесь. Просто у старика перед смертью это прозвучало именно так, как нам не понравилось. Это мое мнение.

— И я с ним согласен, — кивнул Шелестов. — У меня, например, и в мыслях не было подозревать кого-то из нас. Я сразу почему-то подумал именно о том, что предатель где-то рядом с информацией о полковнике Крымове. Кто-то в Москве очень заинтересован, чтобы информация о нем, о его связях довоенного времени не стала достоянием органов. Или этот человек собирает компрометирующую информацию на другого человека, которого надо убрать со своего пути. Вариантов много, и каждый будет драться за эту информацию насмерть.

— Не только там, но и здесь, — напомнил Буторин. — Немецкую группу мы разгромили, даже главного взяли, а с англичанами как быть? Если это англичане, а не еще кто-то.

— Помяните мое слово, — вдруг заявил Коган, — нельзя нам в управление с этим богатством. Нам вообще ничего сейчас предпринимать нельзя. Мы сейчас будто посреди освещенной комнаты, когда свет в глаза, и не видим, не можем различить, что там, за этим светом, в темных углах и в мрачных коридорах.

— Ты хочешь сказать… — Шелестов внимательно посмотрел на Когана.

— Хочу сказать, что нам надо спрятаться, спрятать архив, исчезнуть на время, пока не разберемся с преследователями. Это бывшая территория Пруссии, это не Рязанская область или Новосибирская. Мы тут еще пока прочно не стоим на ногах.

Сосновский присвистнул и добавил: «Хреновые наши дела, ребята! Как в том анекдоте про охотника, который поймал медведя, и на слова тащить его сюда отвечал, что его медведь не пускает».