Книга Война после победы, страница 64 – Александр Тамоников

— Ну, кто вы такой? — спросил по-немецки высокий, рассматривая с небрежным равнодушием незнакомца.

— Карл Мольтке, сэр, — неожиданно для себя ответил Сосновский. — Мое звание, надеюсь, большого значения для вас не имеет.

И тут англичанин не сумел скрыть своего удивления. Этот человек — немец, он из противоборствующей стороны, и он здесь? Что происходит?

Михаил решил представиться именем немецкого резидента. Англичане могли знать его настоящее имя, но маловероятно, что кто-то знал его в лицо. А если этот рыжий поверит, то можно сыграть очень интересную партию с ними. Рискованно, но, как говорится не у англичан, а у нас: «Овчинка стоит выделки».

— Почему вы сказали «сэр»? — попытался поиграть рыжий, но Сосновский только недовольно покачал головой:

— Перестаньте, перестаньте! Кроме вашей группы и моей, в городе больше никого не было. И вы, и я охотимся за одним и тем же. Владислав был двойным агентом, он работал и на меня, и на вас. Но мой человек чуть опоздал, когда ваша дама его ликвидировала. Укол, я полагаю?

— Что вы делаете здесь?

То, что англичанин не ответил на первый вопрос, означало его согласие. Он не стал возражать, опасаясь испортить игру. Ведь он далек от выполнения задания, а это чревато для его карьеры. Ладно, решил Михаил, пойдем напролом. Ситуация сейчас и для немцев, и для этого рыжего англичанина одинаково аховая. Архив ушел из-под носа, и где он, не знает никто. По-русски это называется: «Накося выкуси». А по-немецки…

— Мы с вами, сэр, находимся в одинаково неприглядном положении — если судить с высоты и вашего начальства, и моего.

Англичанин ответил не сразу. Сосновский почувствовал, что рыжий просто не смог быстро перевести в голове его витиеватую немецкую фразу. На это и был расчет: понять, что для собеседника немецкий язык не родной, и показать, что ты настоящий, стопроцентный немец. Это работает в подобных ситуациях лучше любого паспорта.

— Любопытно, — ответил англичанин, явно не желая вступать в полемику, а желая только понять, кто перед ним и зачем.

— Послушайте, у меня нет ни сил, ни желания исповедоваться перед вами. Прошу прощения, что сижу, но меня не держат ноги, меня беспокоит моя рана, я не ел два дня и не пил сутки. Поэтому давайте разговаривать откровенно. Мне терять нечего, у вас шансов приобрести искомое на порядок больше, чем у меня, как сказал бы математик. Вы узнали об архиве обрегруппенфюрера СС фон Грейфенберга и узнали, что он не успел его эвакуировать. А я получил задание со своей группой архив захватить, но русские меня опередили. Все мои попытки оперативно выполнить задание ни к чему не привели. Группа погибла, меня ищут. Глупо, все глупо! Я четыре года выполнял самые серьезные задания в тылу у русских, и ни одного провала. А здесь… Меня просто подставили, дав невыполнимое задание.

— А с чего вы взяли, Мольтке, что меня интересует ваша макулатура?

— Владислав, — напомнил Сосновский. — Он участвовал и был ранен в том бою, когда ваша группа атаковала советскую комендатуру. Я бы сам провернул такую операцию, только без большого шума. Но дело в том, сэр, что в комендатуре в тот момент архива не было.

— Завяжите ему глаза, — приказал англичанин.

В голове все плыло, но самое главное Сосновский вспомнил почти сразу. Встреча с английским резидентом, разговор, потом ему завязали глаза и куда-то повели. Вели минут десять, не больше. А потом ему зажали нос и рот тряпкой, смоченной чем-то… эфиром, наверное. Он терял сознание и одновременно старался понять, куда его могли привести за это время. Или это был наркотический сон?