Книга Война после победы, страница 73 – Александр Тамоников

— Предложение работать на победителей, майор, — голос Михаила стал глухим, едва различимым из-за плеска воды, — всегда звучит как приговор, потому что проигравший теряет право выбора. — Он поднял глаза, и в них теперь читалась только усталая покорность. — Но я солдат. Солдат должен уметь проигрывать. Если Лондону нужен не палач, а… специалист по германской проблеме… я готов выслушать. Я всегда умел отличать идеологию от политики. Идеология проиграла. Политика — нет.

Он сказал это именно так, как ожидал Хейли: с достоинством, с горечью, но без истерики. Он дал англичанину почувствовать, что сломлен, но сохранил орудие — холодный ум, который теперь можно направить против вчерашних союзников. На лице Хейли мелькнуло удовлетворение. Победитель получил от проигравшего то, что хотел: капитуляцию без унижения, переходящую в услугу. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, как вдруг в темноте раздался гулкий, раскатистый треск.

— Вода! — по-немецки крикнул кто-то из мужчин. — Пошла!

Кладка дрогнула. В щель между досками с силой ударила струя воды — застоявшаяся, теплая, черная, мгновенно начавшая размывать земляную отсыпку на перемычке. Люди шарахнулись в стороны, а Сосновский продолжал сидеть неподвижно. Разговор был окончен. Игра продолжалась, но сейчас он окажется в огромном проигрыше. Еще несколько минут, и станет понятно, что нет никакого архива, никакого пакета в непромокаемом брезенте. Несколько минут — и все…

Михаил ждал какой-то неожиданности, он слишком хорошо знал Шелестова, своих товарищей, чтобы подумать, что они могли что-то перепутать, ошибиться, опоздать… И когда прозвучал первый одинокий хлесткий пистолетный выстрел, и упал часовой — тот самый мужчина со шрамом, который торчал с автоматом и озирался по сторонам, — от неожиданности все вздрогнули, а Сосновский, воспользовавшись этим секундным замешательством, прыгнул назад, успев перед этим подняться на корточки. У него не было времени вставать в полный рост, поворачиваться к девушке с пистолетом за его спиной. Все это потеря драгоценного времени и гарантия получить пулю в тот момент, когда он еще не успел даже коснуться своего противника.

Он прыгнул под ноги девушке и все же услышал выстрел. Но пуля ушла в сторону. Михаил, стиснув от злости зубы, обхватил девушку за ноги и рывком повалил на землю. Она сейчас была самым опасным противником для него. Хейли недалеко, но он не успевал вытащить пистолет, трое других тоже не успевали дотянуться до своих автоматов, а эта… полька. Сосновский уловил ее возглас по-польски, перехватил руку с пистолетом и перевернулся на спину, позволив девушке оказаться на нем. Нужно было окинуть взглядом все вокруг, оценить обстановку. А она была простой и красноречивой — англичане глупо попались в засаду!

Хейли отскочил к камням и пытался вытащить из-под пиджака пистолет, но тот зацепился за ремень и никак не хотел выходить. Из троих его подручных двое успели схватить оружие, и одним из них был тот самый доктор, который вколол Сосновскому сыворотку правды. Именно он развернулся к Михаилу, видимо, поняв, что все это не просто так, что пленник переиграл их. Но ему мешала девушка, которая закрывала «немца», а по камням уже бежал Шелестов, чуть дальше Агапцев со своими оперативниками. Девушка вырвала руку и, сидя на Сосновском сверху, повернулась в сторону Шелестова. Еще миг — и раздастся выстрел. А Максим ее не видит, перед ним двое с автоматами, и ему нужен Хейли. Поняв, что он не успеет дотянуться до пистолета, да еще левой раненой рукой, Михаил резким движением снизу-вверх ударил девушку в челюсть. «Докатился… женщину», — успел подумать он, когда оглушенная полька повалилась на него сверху.