Книга Война после победы, страница 76 – Александр Тамоников

Буторин, собрав остаток сил в один кулак, перехватил руку англичанина, выворачивая ее в локтевом суставе наружу, под неестественным углом. Что-то отчетливо хрустнуло, и Хейли закричал — не от боли, скорее, от ярости и бессилия. Он попытался ударить головой в лицо Буторину, но тот встретил удар лбом в лоб. Кровь потекла сильнее, но теперь она текла и из рассеченной брови англичанина. Буторин перекатился, наваливаясь всем телом, прижимая противника к земле. Коленом он ударил Хейли в солнечное сплетение, выбивая остатки воздуха. Еще секунда — и пальцы Буторина, жесткие, с разбитыми костяшками, нашарили на поясе англичанина кобуру со вторым пистолетом. Он выдернул его и отбросил в сторону. Затем заломил руки Хейли за спину, надавив на позвонки, и рыкнул:

— Лежать! Дернешься — выверну суставы.

Хейли дернулся, пытаясь подмять майора под себя, но силы, судя по всему, были уже на исходе. Оглушенный, сломленный, он лишь беспомощно скреб ногами щебень, поднимая пыль. Буторин, не отпуская захвата, выдернул из кармана кусок прочного шпагата и принялся стягивать запястья пленника.

Когда все было закончено, Виктор сел на колено, тяжело дыша и вытирая рукавом пиджака кровь на лице. Он смотрел на распластанного по земле англичанина. Пиджак на спине был разодран, лицо в крови, перемешанной с пылью…

Хейли повернул голову. В его глазах, светлых, с расширенными от боли и бешенства зрачками, горело пламя ненависти, смешанной с изумлением.

— God damn… — прохрипел он, сплевывая слюну с кровью на пыльные камни. — Russian bastard…

Что там бормотал англичанин, Буторин не понимал, но догадывался, что Хейли зол как сто чертей из-за того, что этот русский оказался хитрее, выносливее, сообразительнее, чем он рассчитывал. Спасение было так близко, так реально, и вот… он лежит со связанными за спиной руками, с разбитым лицом, и все, что ему остается, — это только слепое бешенство и ругань. Голос англичанина сорвался на кашель — грудной, влажный. Он извивался, пытаясь освободить руки, но шпагат держал намертво.

Буторин глубоко вздохнул и с облегчением выдохнул. Все получилось, догнал, целым взял. Не поднимаясь, он достал из внутреннего кармана куртки портсигар, отбил пальцами, которые еще заметно дрожали, одну папиросу, чиркнул зажигалкой. Вдохнул едкий дым «Казбека» и, прищурив здоровый глаз, посмотрел на англичанина сверху вниз. В его взгляде не было злорадства, а была усталая, тяжелая удовлетворенность охотника, который наконец-то прижал зверя, заплатив за это кровью.

— Дураков, господин Хейли, — сказал Буторин, выпуская струю дыма в белесое июньское небо, — у нас в НКВД не держат. Вы падали слишком чисто. Тот, кто хочет жить, падая, голову прячет, а вы лицо мне подставили. Для удара.

Англичанин замер, тяжело сопя, осознавая, что его хитрость, его последний шанс, была прочитана русским еще до того, как он сделал движение.

— Это не школа вашего МИ-6, — сказал Буторин, поднимаясь и отряхивая брюки. — Это теперь наша земля. Мы так решили по праву победителей. И на ней мы играем только по нашим правилам…

Люся Ковалева сразу узнала ту самую «Веру», которая с ней заходила в палату к раненому поляку. Она увидела эту девушку и как-то вся собралась в комок. Не было уже предобморочных состояний и истерик, как в самом начале. Слишком сильное потрясение, но новая реакция понравилась Когану, который несколько раз допрашивал Ковалеву.