Книга Война после победы, страница 78 – Александр Тамоников

— Люся Ковалева согласна нам помочь, — ответил Коган.

Поезда на восток ходили еще не часто, и постоянного расписания не существовало. Отбывали они по мере формирования состава, в котором часто, помимо пассажирских вагонов, ставили и грузовые платформы с контейнерами. Этим июньским днем уходил состав на Вильнюс, а дальше, после переформирования, на Минск. На платформе не было обычной вокзальной суеты. Вагоны в составе были старые, советские, и два вагона немецкие, с переставленными колесными парами под отечественную колею. Немногочисленные пассажиры степенно и с каким-то волнением занимали места в вагонах. С двух гужевых повозок и одного «Студебеккера» в грузовые вагоны грузили какие-то ящики. В конце состава маячили два милиционера, гонявшие вездесущих мальчишек. По платформе неспешно прохаживался военный патруль.

Во второй пассажирский вагон садились две молодые женщины. Судя по лицам и плохонькой одежке, обеим пришлось пережить много тяжелых лет. Примечательным было только то, что у каждой женщины, кроме пары чемоданов и корзин, был грудной ребенок. Дети были завернуты во что попало, включая и старые солдатские одеяла. Видимо, оба ребенка устали от долгой дороги и вели себя спокойно. Одной женщине помог молодцеватый командир в начищенных сапогах, который потом вышел из вагона. Второй помог подняться в вагон и дойти до своего купе пожилой мужчина в пенсне и старомодной шляпе.

Поезд тронулся после третьего звонка, который дал в небольшой медный колокол дежурный по станции. Запыхтел паровоз, обдав платформу белым паром, провернулись колеса, и состав медленно и плавно тронулся с места. Через несколько минут исчез из виду последний вагон, и над домами стал рассеиваться дым из паровозной трубы. Состав катился медленно, постукивая на стыках рельс и чуть покачиваясь. Много участков железнодорожных путей приходилось не просто расширять, но и восстанавливать насыпи, ремонтировать стрелки.

Угомонились в вагонах пассажиры, утомленные долгими пересадками. В старом купейном вагоне ехало не более десяти пассажиров. Заполниться вагон должен был уже в Вильнюсе, а пока тут было тихо и сонно. Двое мужчин прошли в вагон и сразу очутились в купе женщин с грудными детьми. Там уже вовсю развязывались одеяла, распаковывались грудные дети. Точнее, то, что выглядело как дети. Пакеты, узлы с бумагами, аккуратно завязанные в тряпки, складывались на сиденье. Все тряпье было свернуто и спрятано в багажные короба под сиденьями. Обе девушки торопливо смывали грим с лиц, переодевались в нарядные платья, поправляли прически. Несколько минут, и изможденные, уставшие молодые женщины превратились в озорных девчонок, которые ехали учиться в Минский музыкальный техникум.

Архив переложили в один чемодан, а потом Буторин, сняв шляпу и сменив пыльный пиджак на вельветовую куртку, поправил пистолет в кобуре, застегнул куртку и с чемоданом в руке ушел в другой вагон. Спустя полчаса ушли и две веселые симпатичные девушки с паспортами и билетами на другие места. Шелестов ушел последним, убедившись, что следы спрятаны надежно и не найдутся новыми пассажирами раньше Вильнюса. А это значит, что здесь никого не будет почти сутки.

Вечером девушки сошли в Истербурге, и, кроме проводника, никто не удивился этому. Оперативники убедились, что на платформе ходит, засунув руки в карманы, в гражданской одежде Агапцев, значит, все в порядке, значит, Анну Акулович и Люсю Ковалеву заберут и доставят в Кенигсберг под надежной охраной. Они свое дело сделали, и теперь оперативникам в последнем вагоне, разделив архив на три части и разложив его по вещмешкам, предстояло исчезнуть ночью из вагона и раствориться в местных лесах.