Книга Война после победы, страница 87 – Александр Тамоников

— Больше не вырвут, — прошептал майор, глядя на распластанные тела националистов. — Спасибо, братцы! Вовремя вы…

Шелестов оглянулся на своих людей и приказал:

— Помогите майору, и давайте все к лошадям. Надо уходить отсюда, пока еще кто-нибудь не нагрянул.

То, что у националистов оказалась аптечка с индивидуальными пакетами и некоторым количеством лекарств, очень помогло. Группа двигалась на захваченных лошадях всю ночь, и майор чувствовал себя терпимо: он не терял сознания, кровотечение почти остановилось.

Ближе к рассвету Шелестов остановил группу.

— Все, нужен отдых, — заявил он. — Мы достаточно далеко ушли от места боя. Тем более что нужно определиться с направлением движения, а майору нужна медицинская помощь.

Оперативники стреножили лошадей, наломали елового лапника, чтобы можно было немного поспать. Когда устроили раненого майора, Шелестов подсел к нему. Милиционер перебирал документы убитых товарищей, которые оперативники забрали у бандитов.

— Эх, ребята, — тихо проговорил он. — Фронтовики! Войну прошли, а погибли на своей земле от рук предателей, изменников.

— Ничего, Петр Захарович, — попробовал успокоить милиционера Шелестов, — доберемся и организуем. Заберут тела, похоронят с почестями. Ты другое скажи: ты ведь эти места знаешь, куда нам сейчас направляться лучше?

— А это в зависимости от того, куда вам самим надо, — в глазах майора мелькнуло что-то странное.

Шелестов кивнул, улыбнулся понимающе и достал из кармана служебное удостоверение. Майор внимательно изучил его и сказал:

— Представляться не буду, мои документы у вас. Обязан вам всеми силами и средствами помогать, сознаю, что не просто так вы по лесам бродите в гражданской одежде. Понимаю, что и меня вам спасать, в силу секретности вашего задания, было не обязательно. Только вот я вам помочь мало чем могу. В таком вот я положении, товарищ подполковник госбезопасности.

— Да будет вам, Савченко, — махнул рукой Шелестов. — Не время считаться. Одно дело делаем. Для родины делаем, для народа нашего, который хлебнул за эту войну столько, что даже не верится, как все это выдержать можно. Ан, выдержал народ, и нам надо выдерживать. По лесам мы бродим не просто так, это вы точно подметили. За нами тоже идет охота. А посему надо бы нам добраться до райцентра или другого населенного пункта, где стоит гарнизон. Заодно вас сдадим медикам с рук на руки, а вы доложите о засаде и погибших товарищах. Ну и об убитых бандитах там, на поляне.

— Это да, — кивнул майор, — места эти мне знакомы. С 1940 года знакомы. Тут и партизанил я до самого освобождения Белоруссии и Литвы. Почитай, почти год, как здесь советская власть, как нацистов выгнали отсюда. И знаю не понаслышке, что всякой антисоветской сволочи в этих лесах немало. Нам лучше двигаться на Мариямполе. Там сильный гарнизон, райотдел милиции и НКВД. Там и госпиталь есть, и военный аэродром.

Ночь прошла спокойно. Только пару раз где-то очень далеко то ли прозвучала пулеметная очередь, то ли далекая гроза прошла. На рассвете, наскоро перекусив, группа двинулась в путь. Солнце только-только касалось верхушек елей, и даже лесные птицы молчали. Лес стоял глухой, настороженный. Июньское тепло почти не проникало под сомкнутые кроны столетних дубов и елей, здесь, в чащобе, держался сырой, прелый запах мха и гниющих листьев. Через час солнце поднялось. Его лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились на землю не золотыми монетами, а какими-то хищными, дрожащими пятнами. Пятеро всадников двигались узкой цепочкой, стараясь не оставлять широкого следа. Лошади, уставшие после многочасовой скачки, тяжело переступали по корневищам, изредка всхрапывая. На шестую лошадь оперативники нагрузили оружие убитых бандитов. Буторин с автоматом в руках снова ехал впереди, составляя в одиночку головной дозор. Он иногда останавливал лошадь и предостерегающе поднимал руку, и тогда вся колонна останавливалась, хватаясь за оружие и прислушиваясь к тишине леса. Вид у всех четверых был, мягко говоря, подозрительный: ботинки, брюки, пиджаки, куртки в грязи, у кого-то прожженные полы. У Сосновского две пулевых пробоины на пиджаке, и одна из них окровавленная.