Книга Война после победы, страница 86 – Александр Тамоников

Шелестов оценил обстановку. Действовать нужно быстро, весь бой провести за несколько секунд. Нельзя исключать, что в этом лесу еще бандиты или другая группа идет сюда — к месту условленной встречи. Шестеро против четверых. У оперативников фактор внезапности и злость, копившаяся с того момента, как они увидели убитых на дороге. Бандиты сидят не очень кучно. Один прохаживается и курит. Другой все время возится с дровами, ходит на край поляны за сушняком. Четверо бандитов вместе с командиром допрашивают милиционера. Максим коротко взглянул на своих: Буторин — направо, Коган — налево. Сосновский — к лошадям. Не дать никому воспользоваться ими, если кто-то и останется в живых.

— Я стреляю первым, — тихо скомандовал Буторин.

Тишину поляны разорвали хлесткие пистолетные выстрелы. Бандиты всполошились, вскочили на ноги, метнулись к деревьям в поисках укрытия. Двое упали сразу, потом еще двоих Буторин свалил из автомата. Еще несколько выстрелов, и на поляне в свете костра не осталось ни одного шевелящегося тела. Всего несколько секунд. Только что националисты метались как крысы, хватаясь за оружие, но оперативники били наверняка, с десяти-пятнадцати метров. Один из бандитов даже успел вскинуть автомат и выпустить длинную очередь в кусты, срезая орешник, но тут же получил свою порцию свинца в грудь от Буторина. Двое попытались добежать до лошадей, надеясь уйти, но их настигли пули. Последний, самый молодой, прячась за стволом сосны, попытался отстреливаться, но Коган, находясь от него сбоку, свалил его двумя пулями.

Все было кончено. Оперативники побежали к костру, к раненому майору, попутно хватая оружие убитых и проверяя, все ли мертвы. В воздухе стоял запах пороховой гари, смешанный с дымом костра. Лошади, испуганные стрельбой, бились на привязи, храпели, но быстро успокоились. Чувствовалось, что они были привычны к стрельбе.

Буторин первым подбежал к майору. Тот был жив, но находился без сознания. Веки его дрожали, из глубокой раны на плече сочилась темная кровь.

— Жив! — крикнул Буторин. — Воды! Посмотрите, может, у этих гадов в вещах есть индивидуальный пакет. Надо перевязать майора!

Они отрезали ремни, освободили руки. Майор, застонав, открыл глаза. Взгляд его был мутным, полным боли, но, когда он увидел перед собой неизвестных улыбающихся людей в гражданской одежде, когда на глаза ему попались тела бандитов, разбросанных пол поляне, в глазах милиционера мелькнуло что-то, похожее на безумную надежду.

— Свои, — сказал Буторин, поддерживая его за плечи. — Свои, майор. Держись!

Раненого напоили водой из фляги, обработали раны. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, но воля к жизни оказалась сильнее боли. Собравшись с силами, он заговорил, глотая слова, будто боясь не успеть.

— Были сведения… — его голос прерывался. — Доверенное лицо… назвал схроны… где они прячутся… Сегодня должен был доложить начальству. А они… — майор судорожно сглотнул, — предали. Кто-то выдал. Засада там, на дороге.

Милиционер рассказал, как националисты напали на хутор, где жила семья, помогавшая советским властям. Сожгли дотла. Мужчин, женщин, детей — всех вырезали. А потом устроили засаду на дороге, зная, что милиционеры поедут проверять сигнал. Три брата, сидевшие у костра, были из той самой банды, что вырезала хутор. А четвертый, тот, что с перевязанной щекой, был главарем местной ячейки. Они схватили майора, чтобы узнать, успел он сообщить координаты схронов или нет.