Книга Война после победы, страница 85 – Александр Тамоников

— Ребята, был четвертый! — показал оперативникам фуражку Шелестов. — Или ему удалось скрыться, или его увезли с собой бандиты.

— Литовские националисты, — негромко сказал Буторин, поднимаясь. — Агапцев о них рассказывал. Почерк их.

Он отошел чуть в сторону, туда, где кромка леса отступала, образуя небольшой лужок. Там, среди примятого папоротника, его глаза опытного следопыта заметили то, что окончательно подтвердило догадку: свежий конский навоз. Еще не успевший подсохнуть, он лежал аккуратными кучками вокруг старых, обломанных веток. Лошадей привязывали здесь, ожидая жертв. Буторин насчитал следы не менее шести лошадей. И то, что оружия и документов при убитых не оказалось, тоже подтверждало, что это было делом рук тех, кто знал, что делает: обыскали быстро, профессионально, забрали наган и удостоверения. Все говорило о засаде.

— Четвертый, — протянул Шелестов, оглядываясь на дорогу. — Все-таки ему удалось уйти, или с собой увезли?

— Скорее всего, с собой увезли живым, — подтвердил Коган. — Значит, нужен. Сведения какие-то нужны.

— Согласен, — ответил Буторин, бросая взгляд на примятую траву. — А если шел пешком, далеко бы не ушел. Рано или поздно, вышел бы к нам или к дороге.

Шелестов сделал несколько шагов вглубь леса, туда, где старые сосны смыкали кроны, создавая черный шатер. И тут краем глаза уловил то, что могло быть и игрой воображения: в глубине, метрах в трехстах, среди стволов словно вспыхнул огонь и тут же стал угасать, оставляя в темноте слабый, дрожащий отсвет. Максим подозвал Буторина и показал ему на еле заметный огонек, который почти исчезал. Виктор замер, прищурился. Он ждал. Минута, вторая… Отблеск повторился, но уже ярче. Кто-то неосторожно подбросил в костер слишком много сухих веток, и пламя, вырвавшись на миг из-под дыма, выдало место стоянки с головой.

— Там, — едва слышно произнес он, указывая рукой вглубь. — Зажгли, дураки. Далеко не стали уходить, значит, решили расправу устроить неподалеку!

Четверо оперативников двигались бесшумно, как тени, переходя от ствола к стволу, обходя сухие ветки и валежник. Запах дыма становился все отчетливее, а через несколько минут сквозь ветви показался и сам костер. Группа залегла в густом орешнике на краю небольшой поляны. Картина, открывшаяся их глазам, дышала дикой, первобытной жестокостью. Вокруг костра, грея руки и переговариваясь вполголоса, сидели шестеро. Они были одеты в разномастную одежду, в основном военного образца: гимнастерки без знаков различия, кители или френчи. Подпоясанные ремнями, на которых почти у каждого висела кобура, нож в ножнах, подсумок с обоймами для немецких автоматов «МП». Лошади были привязаны чуть поодаль, переступали копытами, косили глазами на огонь.

В центре поляны, спиной к толстому сосновому стволу, сидел человек в милицейской гимнастерке. Руки его были вывернуты назад и намертво примотаны сыромятными ремнями к стволу. Голова свесилась на грудь, гимнастерка была разорвана, на обнаженной груди виднелись кровавые полосы — следы от ударов ножом или плети. Один из бандитов, коренастый детина с перевязанной щекой, подошел к пленному, наступил ему на колено и, схватив за волосы, задрал голову вверх. Сквозь кровоподтеки и разбитые губы оперативники разглядели лицо немолодого человека. На плечах гимнастерки узкие милицейские погоны с одной майорской звездочкой. Бандит что-то резко спросил на литовском языке, а потом ударил пленника рукояткой пистолета по лицу. Майор молчал.