Книга Война после победы, страница 84 – Александр Тамоников

Шелестов коротко свистнул и, когда Буторин обернулся к нему, махнул рукой: «Стой! Привал!» Пока еще не стемнело, можно было разжечь небольшой костер в низинке, над которым повис котелок с водой для горячего чая, а Коган доставал консервы, галеты. Нужно подкрепиться. Все смертельно устали, но больше всего отдых нужен Сосновскому, ему обязательно нужно поддержать силы.

Шелестов достал заветную плитку шоколада и протянул Михаилу.

— Ладно тебе, — отмахнулся Сосновский. — Что ты со мной как с ребенком!

— Ешь, не дури! — приказал Максим. — Тебе кровь нужна.

Сосновский нахмурился, но шоколад взял.

Темнело медленно, лес наполнялся ночными шорохами. Буторин и Коган ножами взрыхлили землю и забросали кострище. Воду лучше экономить, родник может еще долго не встретиться.

И снова дорога. В сумерках труднее ориентироваться, но направление выдерживать удается. Все запомнили, где село солнце, а потом, когда появятся звезды, можно будет ориентироваться и по ним. Буторин, у которого ночное зрение было лучше, чем у остальных, снова шел впереди. Через несколько минут он вдруг поднял руку и остановился.

— Что случилось? — догнав его, спросил Шелестов.

— Чувствуешь? — Виктор повел носом. — Бензином пахнет и… кровью.

Настороженные оперативники растянулись цепью, держа расстояние друг от друга в несколько метров, и с оружием наизготовку двинулись вперед со всеми предосторожностями. Метров через пятьдесят они нашли мотоцикл, а чуть дальше еще один. Трофейные, немецкие. У одного спущено заднее колесо, а другого пролит бензобак. И с запахом крови Буторин не ошибся. В люльке одного мотоцикла сидел убитый милиционер. Неподалеку в луже крови лежали еще двое. Судя по всему, первый погиб сразу, от первых выстрелов нападавших, а эти добивали раненых.

Обходя территорию на месте трагедии, оперативники рассматривали все детали. Ясно, что действовали враги, ясно, что жестокость и ненависть ими управляла. Но что еще, какая опасность таилась для группы? Столкнуться с партизанами, с местными националистами? Оружие убийцы забрали. У всех милиционеров были расстегнуты кобуры, пистолетов при них не было, как и документов.

Никакого особого смысла убивать милиционеров не было, только жестокая ненависть руководила убийцами. Или все-таки была еще какая-то причина? Неожиданно под ноги Шелестову попалась форменная милицейская фуражка. Он постоял над ней, потом наклонился и взял в руки. И тут мысль окончательно сформировалась, и он поспешил к мотоциклам. Так и есть, убитый сидел в люльке с фуражкой на голове. Две пули угодили ему в грудь, и умер человек почти мгновенно. Два тела были без головных уборов, но фуражки, потерянные ими во время боя, валялись тут же, неподалеку.

Ясно, что раненых волокли к лесу, туда, где начинался густой ольховый подлесок. Темные пятна крови на блеклой траве были еще влажными, не успевшими впитаться в песок. А у корявого ствола старой березы добивали раненых выстрелами в затылок. Нет, не сразу. Сначала стреляли по коленям, по суставам, наслаждаясь муками своих жертв. Это уже потом стреляли в затылок, утолив животную страсть к убийству. Хотя нет, не животная страсть, а как раз человеческая. Животным не присуща жестокость, только людям.

Буторин, нахмурившись, присел на корточки, разглядывая гильзы. Немецкие. «Парабеллум» или «МП» — не разобрать сразу. Но почерк был ясен: стреляли в упор, хладнокровно, не торопясь.