Книга Война после победы, страница 82 – Александр Тамоников

Свернуть на Голдап? Это уже Польша. Значит, надо держаться восточнее, хотя бы на литовский Виштитис, а потом пересечь белорусскую границу. Группа хорошо изучила карту района, предполагая возможные неожиданности и изменение ситуации. Тем более что они должны были тоже исчезнуть из поезда намного раньше, чем тот прибудет в Вильнюс. Но чтобы кто-то решился на такое — предположить было сложно.

Звуки моторов за спиной то становились громче, то удалялись. Кажется, преследователи потеряли их. Судя по всему, там были две легковые машины, и проехать они могли не всюду. Две машины — это не больше десяти человек. С таким количеством людей и лес толком прочесать не удастся. Единственное преимущество преследователей могло быть в том, что среди них есть местный, хорошо знавший все леса и всю округу. И он мог предположить, в каком направлении отправились беглецы, и где их лучше перехватить.

Через два часа Шелестов решил, что можно устроить привал. Машин не слышно, места довольно глухие, да и родник кстати оказался неподалеку. Оперативники буквально попадали на траву на небольшой полянке, вытягивая ноги, подставляя потные лица солнцу. Они по одному поднимались, подходили к роднику, пили из ладоней и снова падали на траву, вытягивая уставшие ноги. Продуктовый НЗ был невелик, и все согласились, что прикасаться к еде раньше вечера не стоит. Буторин набрал в ладонь воды и намочил волосы.

— Да, — произнес он с сарказмом, — июнь 1945 года не пахнет победой. Мы надеялись, что все изменится, что кончится война и начнется другая жизнь. Да вот хрен она стала другой! Как бегали по лесам, так и бегаем. Сколько было против нас врагов, и меньше их не стало. Вот он чем пахнет, этот победный год для нас. Он пахнет для нас гарью, гнильцой и сырой землей восточно-прусских лесов — тех самых, что еще месяц назад были наполнены ревом моторов в небе и на земле, скрежетом гусениц. И все также этот год пахнет для нас секретами, которые порой важнее человеческой жизни.

— А ты рассчитывал на тихую дачу в Переделкино? — с усмешкой спросил Коган. — Курить трубку, пописывать мемуары, а по воскресеньям принимать группы восторженных пионеров? Рановато ты задумался о чае с лимоном в стакане с красивым подстаканником и о кресле-качалке с пледом.

— Тот, кто организовал на нас эту охоту, — вставил Сосновский, — тоже мечтает о кресле, пледе и чае с лимоном. И тоже за свою мечту готов убить.

Все промолчали. Да и что говорить об очевидном. Теперь очевидном.

Оперативники принялись проверять оружие. Слишком долго тянется спокойное время. Это ненормально. Это значит, что скоро предстоит стычка или при случайной встрече, или группа нарвется на засаду, не зная толком этой местности. И оружия на всех четверых — кот наплакал: четыре пистолета и по пять обойм к ним у каждого. У Шелестова есть еще «вальтер» с двумя обоймами, да немецкий автомат с двумя полными обоймами и одной неполной. А у преследователей обязательно будут автоматы или винтовки. Вот и воюй тут как хочешь. Лучше всего, конечно, не воевать, избегать боя, перестрелки.

— Еды на вечер и завтра на один день, — подняв свой вещмешок, прокомментировал Шелестов.

Коган посмотрел на Сосновского и подсел к нему, видя, как тот морщится и поглаживает плечо, где немецкая пуля прошла вскользь, распоров мышцу плеча.