Книга Война после победы, страница 83 – Александр Тамоников

— Что, Миша, болит? — спросил он, с подозрением глядя на друга. — Надо повязку поменять, а то воспалится рана, и что нам с тобой делать?

Михаил хотел было отмахнуться и заявить, что потерпит, но слова «что нам с тобой делать» заставили серьезно отнестись к ним. Раненый и обессиленный член группы сейчас может затормозить передвижение и сорвать всю операцию, которая и так уже катится в тартарары. Он послушно снял пиджак, расстегнул рубашку и позволил Когану стянуть с него рукав, обнажая грязную повязку со следами пропитавшейся крови. Борис стал разматывать бинт, но в конце он присох к ране. Сосновский кивнул и стиснул зубы. Коротким рывком Борис сорвал с раны бинт, и по руке потекла кровь. Этим же бинтом Коган стал вытирать кровь, а потом покачал головой:

— Ребята, рана по краям покраснела. Нехорошо это!

Оперативники подсели поближе, глядя на рану. Михаил отдышался, вытер локтем пот со лба, а потом кивнул на вещевой мешок, в котором одна из фляжек была с водкой.

— Давай на рану, — предложил он. — Лучшее антисептическое средство.

— Сдурел? — чуть ли не с возмущением посмотрел на него Коган. — А если ты не выдержишь?

— Выдержу, — облизав пересохшие губы, сказал Сосновский и чуть улыбнулся. — Выхода другого нет. Бери фляжку. В крайнем случае внутрь приму тоже. Только чего вы все около меня собрались? Цирк вам, что ли? С Борисом вдвоем управимся.

Сосновский не застонал, он зарычал и схватился здоровой рукой за ствол ольхи. Шелестов провернул голову и чуть не вскочил на ноги, увидев, как побелело от боли лицо Михаила. Но все обошлось. Прошло несколько секунд, в течение которых у раненого было короткое, прерывистое дыхание. Потом постепенно он стал дышать глубже и реже, как будто даже с облегчением. Лицо снова порозовело, но глаза Михаил не открывал. Коган не торопился, давая другу прийти в себя, и только потом стал накладывать повязку из стерильного бинта, разорвав бумажную упаковку.

— Терпи, солдат, генералом будешь, — тихо сказал он, заканчивая перевязку.

— Генералом? Мне бы до подполковника дотянуть, — с натянутой улыбкой ответил Сосновский.

Через десять минут они снова двинулись в путь. Шелестов вспомнил, что в этом направлении есть озеро, и расстояние к нему примерно равное двухдневному переходу. Если завтра выйти к озеру, то через несколько часов будет железная дорога, а значит, будет хороший шанс выбраться отсюда. Любой грузовой состав, если удастся найти место, где поезда сбавляют ход, и забраться на него, позволит ехать и день, и два. Пару дней на поезде, и можно оказаться и в Гродно, и в Минске, и Витебске. И даже в Смоленске.

К сумеркам лес меняет цвет. Зеленое становится серым, серое — черным. Сосновский начал отставать. Шелестов подождал его, и Михаил, положив руку командиру на плечо, стал идти лучше, как на буксире. Буторин — во главе их маленькой колонны как головной дозор. Коган немного отстал, часто оглядывался и прислушивался. Но преследователи, кажется, потеряли группу. Хотелось бы на это надеяться.

Где-то опять раздались несколько выстрелов. Направление определить было трудно из-за ветерка и сложного рельефа. Но вряд ли стреляли преследователи, скорее всего, это уже что-то местное. Оперативники знали по сводкам и по рассказам Агапцева, что на территории Прибалтики и западной Белоруссии действуют местные националисты, которые пытаются нарушать мирную жизнь и хотят вернуть эти земли своим прежним хозяевам. За эти сутки они слышали стрельбу несколько раз. И отдаленную, и довольно близкую.