Онлайн книга «Неверморе»
|
Вот ты, Мира, говоришь, что вы и в этот поход сорвались небрежно, кое-как; да ведь? А мы и вовсе шли втроем: я, у которого рукава все в мясном соке, рысь – боится леса, и М. – впереди всех, лица на нем нет. Ну почему ты не сказал про мать с отцом? Вот как сейчас молчит – так и тогда молчал, даже лицо такое же бледное. И шел сквозь чащу – напрямую в гору пройти не получалось, и нас почти никто не трогал, а кто трогал – тот жалел. Ну что ты говоришь? Как я не буду ей рассказывать про гору, когда ради горы все затевалось? Да знаю я, сколько она там прожила, да все я помню не хуже тебя. Ну пусть пойдет съест шоколад, попьет водички… Что значит, где взять? Пни автомат на этаже, он тебе выдаст. Ну пошли, схожу с тобой. Эй, эй, ты что шатаешься? А, да – тебе же М. показывал недостающие куски… А он тебе не показал, почему сразу после горы не сказал, что мы уроды? Не показал, нет? Что, вообще нас не ругал? Ну и придурок. Да что значит – легко ругать лежачего, я и стоячего ругал бы с удовольствием! Гора была – как лес. И М. же почти сразу надумал сгинуть в темноте, но мы-то были с ним, и когда дверь захлопнулась – мы тоже там остались, прямо в сокровищнице. М.-то думал: мы уйдем. Да-да-да, станем действовать рационально… Что радовало: там я стала человеком. Я и в лесу могу им быть, браслеты – подстраховка, дети-то их не носят; а вот в обычном мире… Да-да-да, дети – рысята. Нет, дети – мои с Крачкой, и все равно рысята, это же мое проклятие. А что не радовало: мы там задыхались, в горе. Вот знаешь ночи, когда ты вспоминаешь все, что сделала неправильно? А, ты-то знаешь. М. сказал купить ночник? Ну правильно, у нас у всех до сих пор лампы у кроватей, хотя и снится так, редко, но метко… И вот мы сидим в темноте, все напрасно, все пропало, золота этого – хоть горстями черпай, а у меня только пакеты из-под мяса… Стыдно было в лесу выбрасывать. И да, они воняли. * * * Пахло тухлым мясом и гарью, мои друзья еще не поняли, кто я такой, но, даже чтоб понять и чтоб бросить меня, они должны были сперва остаться живы. У того духа… у хозяина тех мест характер был хуже, чем у всех, кого я знал; он даже не хотел убивать быстро. И ладно бы он питался чужим страхом и отчаянием, ладно бы заготавливал нас впрок, так нет! Мы должны были мучиться в его отсутствие – и пропадать совершенно нерационально. Да, мы пришли воровать золото, но, во-первых, проклятое золото принадлежит любому, его украли у хозяев не раз и не два; а во-вторых, прежде чем от нас избавляться, надо было нас судить. Все это я изложил своим друзьям, но не нашел в них понимания; только тут вспомнил, что им тяжелее дышать, чем мне, и им нужна вода. Люди умеют умирать. Я рассказал им воду. Это, конечно же, ошибка новичка, воду можно добыть, можно представить, но я умел только рассказывать; это все, что я могу, – говорить людям их самих и мир вокруг. Я рассказал им воду и прореху неба во тьме – на целое небо не хватало сил. Я говорил и говорил; я хотел, чтоб они вышли живыми, и даже заставил их набить пакеты золотом, а плащ Крачки – подсвечниками, просто на всякий случай. И я не знал, что про мамину смерть нужно как-то отдельно сообщать: думал, меня читают так же, как я их. Думал – раз ничего мне не сказали, значит не заслуживаю. |