Онлайн книга «Неверморе»
|
Крачка все спорит в одиночку: — Это надо же! Какая разница, кто ты там есть и почему, я зачем должен помнить это? Нет, ну если тебе важно… Но золото я сунул не поэтому – стыдно мне было! Неужели не дошло? Я же тебя запер в горе, а ты нас спас. Как после этого просить прощения? А он решил, что мы с ним знаться не хотим. Нет, ну из всех высокомерных, из всех напыщенных засранцев… Я все думаю свое. М. научил меня читать чужие образы, и я полночи передавала его историю Камышинке с Крачкой и наоборот – и вот, даже не падаю. М. помог мне снять квартиру, разрешил привести соседку. М. как-то выудил из моих родителей доверенность на универ и лично на себя. В конце концов – М. мне напомнил, что такое мороженое, а то я и о нем забыла. М. срезал с меня шнурки. Я уже всех достала этими шнурками, в смысле, не раз и не два их упоминала, но все равно: срезал по одному и все шептал какую-то ерунду: «Ну все-все-все, ну все, видишь – ведь сразу лучше; ты очень храбрая». А мне ведь даже больно не было, только ужасно страшно. — Нет доблести… – М. говорит очень тихо, еле шевелит губами. Я наклоняюсь к нему, Камышинка наклоняется, и Крачка осекается на полуслове. — Нет никакой доблести в том, чтобы исполнять то, для чего ты предназначен. И что? И мне нельзя сказать спасибо? — Что вы выпендриваетесь? — Вот и я о том же! — Мира. Помнишь: тот дух, в самом начале, покушался на нашу память? — Ну да? — Я извинился перед ним. Помнишь, ты удивлялась… Господи, да молчи же ты! Водички ему дать? Позвать кого-то? Крачка уже метнулся к двери. М. все смотрит на меня. — Может, вам это самое?.. Я не могу сказать «молчите»; Камышинка прикладывает палец к губам, но М. все равно вздыхает: — Мира, пожалуйста, если тебе не трудно… Что, что? Сходить в тот лес? Принести что-то? Договориться с духами? Сводить его на море? — Если тебе не трудно, выполни то домашнее задание. Только не пиши точь-в-точь. Он только что очнулся и одновременно просит меня сделать домашку и наврать в ней; я не солгу про себя, только про других, как Крачка говорит: сменю тональность. Я не хочу, чтоб это все потом читал кто-то еще, это ведь даже не моя история, я просто тут случилась. М. выдыхает: — Я проверю, как проснусь. По моему подбородку вдруг стекает капля, одна, вторая, не слезы, просто кровь носом пошла. М. на миг открывает глаза: — Ты что же, плачешь? Это нерационально. Я вытираю кровь прямо так, рукой; вот теперь плачу. Камышинка пихает мне салфетку. * * * Когда я пытаюсь вспомнить, с чего в моей истории все началось, я вспоминаю простоквашу, льющуюся в кружку. Дальше – мамины сморщенные руки и бледно-розовую плитку во дворе. Дальше вода – теплая, мутная вода дробится о мои ступни. В мыслях она становится прохладной и прозрачной, мелкие ранки затягиваются, пыль и грязь исчезают без всякого мыла, и с каждым новым всплеском этой нежной, сладостной воды я будто становлюсь моложе. Вот уже и дождь пошел, вода весенняя, зеленая от пыльцы, я запрокидываю голову и закрываю глаза. В тот двор я больше не войду, и тот кувшин давно расколот, и плитка треснула, покрылась пылью и древесным сором. О, как бы я хотел все сделать правильно: древесный сор смахнуть, плитку обмыть, склеить кувшин – не для того, чтоб дальше пользоваться, а просто из любви. Осколки тянутся друг к другу, и всякая вещь хочет знать, что о ней заботятся, и всякий дом тоскует по хозяевам. |