Книга Неверморе, страница 48 – Елена Ядренцева

— Распустились, – пробормотала я и наконец-то выскользнула из комнаты прочь, чашка прижата к животу, кофе пролит на платье, в самой чашке тишина.

— Кто это распустился?

Этот очень подробно показал моего отца – развернул свою память аж на всю стену в пещере, у нас в универе так до сих пор почти никто не умеет. Вот только память у него была с причудами – в ее картинах мой отец казался злее. Высокий – да, худой – конечно же, но главное – в тех воспоминаниях видно было, что он способен и убить, а что сейчас? Светлые волосы (совсем не как мои!), тонкие губы, брови чуть нахмурены. Сейчас он будто веселился: покосился на чашку, на пятно на моем платье, потом увидел мокрое от слез лицо и покачал головой.

— Тебя кто-то обидел?

«Ты» – это прошлая я ответила бы так. «Эм, нет, но ты обидел мою мать шестнадцать лет назад» – нынешняя, если б вдруг оказалась на месте прошлой себя ровно в тот момент. Хотя мама сама его просила! Об этом говорили все, включая ее же: это она позвала чужестранца к себе в дом. Зачем же… что же… он чем-то ее подкупил? Чем бы он мог? Пока я всматривалась и искала ответ, он уточнил:

— Если тебя хоть кто-то обижает здесь, ты можешь доложить любому из нас. Тебе показывали, где принимают жалобы?

Ну да, там вроде был какой-то ящик. Жалоба номер неизвестно-там-какой: темные духи возникают в чашках с кофе и пугают девочек.

Я помотала головой. Можно, я уже пойду? Куда ты пойдешь со своим огнем, кому ты с ним нужна? Вот это был, наверное, самый первый момент, когда я поняла, что хозяин гор живет в моей голове. Раньше как-то не задумывалась. То есть даже если… ну, допустим, даже если я решу пощадить всех здешних жителей, дарую им прощение от лица горы… Но ведь хозяин на такое не пойдет. Он меня… как же это? Не уполномочил.

И что из этого я могла сказать человеку, в которого в жизни никто не кидал ни камнем, ни лепешкой? А его подвело его всегдашнее желание говорить с людьми. Он что-то про себя сличил, что-то прикинул и подсказал мне, как продолжить диалог (ну, это он так думал):

— Ты не из той деревни, где плетут кружева? Нет? Мы ведь там как-то проезжали, у меня даже есть такие. Достойное ремесло, достойное…

Да что ты? Ты удивишься, если узнаешь, что еще у тебя оттуда есть. Но он что-то почувствовал, потому что продолжил:

— Кто-то из наших даже пере… хм, ладно, хорошо – сошелся на ночь с местной колдуньей. Потом хотел вернуться, но дорогу не нашел.

Тут я не выдержала. Меня все-таки испортила вот эта постоянная поддержка. Я сказала:

— Никто не возвращался. И что, ты хочешь мне сказать, что это был не вы?

Ну что поделать. У меня было мало разговорной практики в горе, и местные не то чтобы вынуждали отвечать им. Но полководцу оказалось плевать на грамматику, он сказал только:

— Боже ты мой. И я ведь даже и не помню… ей-ей, не помню, кто это был, у нас ведь с тех пор половина разошлась искать удачи у других ветров и песен. Но я тебя уверяю, я клянусь тебе чем хочешь, что это был не я. Да я бы и не…

Вот что не так! Он был уже старик. Да, на балу летал, да, двигался легко, и да, спина по-прежнему была прямой. Но волосы у людей по-разному бывают светлые! Я и забыла.

— И ты сюда явилась искать покровительства? Но почему же ты так долго молчишь? Нет, если хочешь, я могу поднять архивы, и тебе точно будет полагаться какая-то пенсия, но, я боюсь, личная встреча все-таки под большим-большим вопросом.