Книга Неверморе, страница 51 – Елена Ядренцева

— Вы чего утром ничего мне не сказали?

— Не хотел ругать по-свежему.

— А что, теперь созрели?

— Нет, попозже.

— А что тогда пришли?

— А что же – только этот повод может быть? Понадоедаю тебе тут пару недель.

— Вы насовсем пришли?!

— Как ты соотнесла слова «пару недель» и «насовсем»?

Я машу на него рукой, кидаюсь ставить чайник, надо же всем рассказать, нет, нет, пока не надо, я обещала угостить его мороженым, вот, правда, он в тот раз не реагировал, я столько… у меня столько всего…

— Не мельтеши так. Ты уже везде успела.

Он мне и в первый раз это сообщил. Когда мы познакомились. Ну, познакомились – это, конечно, громко сказано, полководец втащил меня в лазарет, захлопнул дверь, дыма все больше становилось, цепочка раскалилась так, что я шипела. Почему они не бегут? Почему не швырнут меня хотя бы из окна – если я взорвусь в воздухе, то будет меньше разрушений?

М., про которого я еще не знала, что он М., сказал:

— Ну тихо-тихо-тихо. Надо же, сколько огня. Дай угадаю – ваши это упустили?

Это уже не мне, а полководцу. До сих пор не знаю, сколько тот знал про универ, какие вообще у них с М. были деловые отношения, но в тот раз он закивал:

— Подчистую пропустили! Но мы ведь как судили – ежели вы на месте, то и бояться нечего?

— Угу, – сказал М. Пальцы у него были ледяные, и он дотронулся ими до моей цепочки и заодно до ожога, и рука перестала болеть, только в груди все так же жгло. Я кашляла, сидела на кушетке – до сих пор не понимаю, как М. умудрился прямо в мэрии проделать полноценный проход в универ или около того и исцелял там вообще всех жертв горы, не только тех, которых потом полноценно приводил на нашу сторону. И про проход знали вот полководец, еще пара чиновниц, наверное, сам мэр, а с нашей стороны ну кто – декан? И все как-то работало, благословенно будь общество друзей защиты пленных. Но в тот раз я не видела, где сижу, не знала и слова «кушетка», в груди жгло, слезы текли, а М. ощупывал мне шею и плечи ледяными пальцами и вполголоса уточнял:

— Я это сразу с нее не сниму, тут надо аккуратно. Вы же не станете ее потом судить?

— Помилуйте!

Суд потом был, но я его почти не помню, и ни к чему меня в итоге не приговорили. «Вы что, – сказали, – будете судить кастрюлю, из которой чуть было не сбежал суп?» Мне не нравилось быть кастрюлей, но я тогда не очень соображала.

М. хмурился, я сквозь дым и жар подумала: чего он в светлом? Что вообще это за одежды? А он всегда ходил в джинсах и кофте, ну или в джинсах и толстовке. Снова – я не знала слов. Меня поймали, про меня уже все поняли, и из-за меня в тоннели и проходы, в пещеры и залы медленно хлынет вода. Вообще не знаю, откуда я взяла именно воду, вроде бы этот меня ей и не пугал, – наверное, от себя добавила. Но все пропало, я подвела хозяина, подвела гору, и пусть со мной уже что-нибудь сделают, не важно что – разделят душу? Просто усыпят?

Весь этот мрак в моей голове не сочетался с чистой простыней и с запахом полыни; где тиски? Клещи? Да, этот говорил, что местные предпочитают начинать с души, но разве не логично сперва хотя бы чуть-чуть измучить тело? И меня абсолютно точно не предупреждали, что перед пыткой может зачесаться нос.

Стоило мне подумать последнюю мысль, как М. произнес: