Онлайн книга «Неверморе»
|
Он же ведь даже меня приголубил, когда я явилась мокрая и грязная, совершенно не величественная. Даже потрепал по щеке. Он был одним из этих, из общества друзей защиты пленных, или как там оно называлось. Точно были слова «защита» и «друзья», я не первая притащилась в мэрию искать, хм, помощи. Участвовали люди с двух сторон – из универа, но тогда я об этом знать не знала, и из местных. Нас оттирали, отмывали, тормошили, как могли, адаптировали к обычной жизни и все старались дать какую-то профессию. Добрая воля! Белый город все еще помнил, как его чуть не захватил хозяин гор, и каждый год отмечал годовщину битвы; добить его они не могли, не было сил и средств, но вот приветствовать его жертв и помогать им – это было для них вполне посильно. Бывшим пленным начали помогать с той самой битвы и до сих пор отдавали дань традиции. Кто-то даже пытался притворяться, придумывал себе фальшивые страдания, поэтому всех нас даже проверяли, но в тот раз то ли проверяльщики были не очень качественные, то ли я была искренне несчастная, то ли этот куда-то спрятал мой огонь – так глубоко, что я сама едва не позабыла, – но нет, никто меня не заподозрил. Я честно отсидела карантин, а то ведь мало ли что я там принесу из этой горы, честно показалась целителям (тут пришлось жмуриться и задерживать дыхание, подходить ко мне близко можно было только этому, но в целом они и не очень всматривались) и честно заступила на свою первую в жизни работу. Такая была в этом обществе политика, такая тут была благотворительность: если кто пострадал от горы, моей или иной, и добрался в столицу – искать помощи, – и прошел все проверки (их пройти легко), то оставался тут же, при правительстве. Не в том смысле, конечно, что в него входил, но мог мести углы, или готовить, или, там, разбирать книги, если такая была специальность, или шить, или медленно вспоминать, как раньше танцевал (с прицелом, что когда-нибудь станет учителем, а пока может разминаться. Возвращать себе себя). Меня спросили, не хочу ли я в университет, все-таки очень юная, но ни в какой университет я не хотела, я читала-то с трудом; эти даже немножко опечалились: у них были специальные цифры для таких, как я, они должны были какое-то количество обязательно бросить постигать науки, а учиться никто и не хотел. Потом еще меня спросили, может быть, я хочу замуж – тут есть такие романтические вечера с молодыми людьми, все из хороших семей, и, может, кто-то как раз ищет девушку с историей и при этом невинную. Вас же не растлевали, ничего такого? Спрашивала какая-то дама, для проформы – мы сидели в очередном кабинете, она по одну сторону стола, я по другую, и я опять споткнулась о слово. Раст-ле… чего? Похоже на хруст вафли (их я полюбила). Но спросили и правда больше для отчетности – я так шарахалась от рук, от прикосновений вообще, даже от ласковых, что явно в горе меня мучили как-то иначе (уж такая у местных была логика). Я помотала головой. Тетка обрадовалась и наклонилась ко мне через стол: — Вот видите, вот видите! Юноши, между прочим, очень вами интересуются. С какими целями? Я тогда не смотрела на себя со стороны и сначала не узнала себя в зеркале – длинные волосы, ярко-красные губы, верхняя чуть вздернута; маленький нос; большие темные глаза, и брови вечно чуть нахмурены. Очень хотела снять зеркало со стены и унести себе, но мне потом и так отдали маленькое, еще и с росписью на задней стороне. Все меня опекали – и служанки, которым, по идее, я должна была помогать, но пока в основном мешала; и все эти чиновнические тетки всех размеров и рангов (если не ерничать – большое им спасибо, наверняка нормальным бывшим пленным они и помогали профессионально; но в то время я все дивилась про себя, какие люди разные и странные. У змей гораздо меньше цветов! И змеи не носят штаны). Всем, всем было до меня дело, все стремились сунуть булочку, ой, нет, она не ест, ну на тебе апельсин (фрукты я могла есть вечно), такая юная, он что же, всех гребет, ой, да сиди ты, я сама помою. Чижик! |