Книга Неверморе, страница 43 – Елена Ядренцева

Все получилось чисто по наитию. Он передумал мучить меня – нерезультативно – и по рассеянности оторвал хвост юной ящерке. Я без понятия, зачем она вообще там бегала – в зале, где он швырял в меня огнем; но факт – хозяин гор взбесился, что я снова не ответила, дернул рукой, в которой что-то там вертел, заметил ящеркин хвост, увидел мой взгляд и немедленно прочитал мораль:

— Вот видишь! Хвост-то отрастет, ничего не сделается, а город, когда явится сюда, их всех просто растопчет. А я, в отличие от них, силы рассчитываю!

Я все пыталась представить, как это – когда отрывают хвост, у меня шаль порвали – и то я была не рада. А город… если он их всех вот так… Да нет – как вот так? Этот-то нечаянно, это же я его бешу, что ничего не могу. Я и виновата. Но как же обжигает изнутри!

Мой черный огонь отшвырнул его к стене, и он расхохотался.

— Вот! Вот! – Рот перекошен от радости, косички стоят дыбом, щеки черные от моего же пламени, и все стены пещеры тоже в саже. – Вот! Покажи им, сделай так же, но сильнее, всем им покажи, чтобы никогда никто не смел обижать больше ни тебя, ни нас!

Приятно обрести хорошее оружие! Ну такое, не очень умное, но мощное. Тут я чуть-чуть выныриваю, вспоминаю про зеркало – Агния за него меня казнит на месте и будет права. Но там-то, в горе, не было зеркал! Ой, нет. О нет, как же я не хочу про это думать дальше. Но если я все-таки наконец добью домашку, у меня будет повод прийти к М.! И выслушать все, что он обо мне думает.

Еще этот напел мне про отца – дополнительно, сверхурочно, чтобы уж наверняка. Что, он не знал, где оставляет твою мать? Ему же захотелось позабавиться, ему плевать было, как вы с ней после будете жить. Думаешь, жителей гор считают за людей? Нет, нет – ни тебя, ни меня, ни ее. Он же живет и горя не знает, он не признал бы тебя никогда – хочешь, поспорим? Ты что же, думаешь, что кому-то до тебя может быть дело? Я его видел.

Он ведь гнал меня в первых рядах, он и тебя бы не пустил в светлые земли. Что, ты до этого ни о чем таком не думала? А между прочим, чтоб создать ребенка, нужны двое. Только зачем ему дитя, рожденное в горах? Ему, который всю-то жизнь трясся за белый дворец и за белый город?

И все слилось. В моей тогдашней голове мой отец гнал этого (и, видимо, бил саблей по хребту, плашмя) до самого лесного домика и был похож то на него же самого, то есть на хозяина гор, то на наименее противных из проводников в деревне; у меня не так много было образцов мужчин. Как-то так вышло, что мне выпал великолепный, эталоннейший шанс отомстить, нужно держаться за него руками и ногами, а с другой стороны – от меня вдруг стало зависеть вообще все на свете. Если я не отправлюсь в город, если в самое ближайшее время не спущу на них свой черный огонь – то все пропало. Даже змеи притихли и шипели, грустные. Сейчас или никогда. Или мне хочется дождаться, пока на горизонте появятся первые светлые доспехи и белые лошади?

Как же я не любила белый цвет.

— Ты помнишь, да? Ты жертва гор, ты моя жертва, и ты пришла искать защиты и исцеления. Ты им сдашься, о да, ты преклонишь колени, можешь еще поплакать, как за тобой водится, не стесняйся, хоть высморкайся им в подолы, впрочем, нет, не надо; а если они вдруг окажутся совсем непугаными, то про меня можешь ничего не говорить – просто ищешь отца. Сентиментальная сказка.