Книга Неверморе, страница 42 – Елена Ядренцева

— Ух ты. – И снова, медленнее: – Ого.

Тут он опять на меня посмотрел, как будто бы нашел сокровище – как в самом начале.

— Ого. Ого. А ну, ответь. А ну, ударь меня.

Вот тут-то я закрыла голову руками и стала ждать его удара – перепутала. Но он не стал бить. Он вообще уже забыл, мало ли что он делал миг назад, – теперь он представлял совсем другое. Зачем посылать разведчика, если можно послать живую бомбу? Совсем чуть-чуть, совсем немножко обработать…

Он представлял уже, как рушатся стены и оседают в белой пыли кадки с цветами. Как улицы затягивает удушливая мгла – я с самого начала кидалась даже не чистым огнем, а так, какой-то сажей, горячим воздухом, колючей чернотой. Если печаль вдруг ощетинится, получится вот это. Куда бы меня лучше подослать? В ходы под городом? В мэрию? Как причинить как можно больше разрушений – одним ударом, потому что второго не будет? И хорошо бы еще моими же руками отомстить этому– кто тогда его победил. Хозяин гор специально не запоминал имя, а девчонке, то есть мне, он просто все покажет напрямую.

Но как меня настропалить, как разозлить как следует? Тут ему нелегко пришлось, конечно, мне же и правда с детства нельзя было отвечать, а укусить кого-то или, там, с ним сцепиться и кататься по земле – слегка не тот масштаб, который ему нужен был. О, как он расстарался!

Кидался в меня мелкими камешками – не сам кидался, гора; чуть не забыл в затопленной пещере, но быстро раздумал; замахивался – не срабатывало. Мама сказала никому не отвечать, а то убьют, – и я не отвечала.

Тогда он снова стал рассказывать истории. Ты знаешь, сколько в горе маленьких существ? Змеек, и ящериц, и летучих мышей с их шерсткой, и маленьких невинных душ, совсем как ты (о да, бедные души; за ними никто даже не следил – не говорю жалеть, но не классифицировал, не сортировал… Да он и пожирать-то их ленился, они ему были – как цветочный лепесток. Так, липли иногда). Я представляла сотни девочек, таких как я, хотя ни разу ни одной в горе не видела. Он говорил – вот-вот. Представь, как белый город всех нас ненавидит. Если я сделал тебе больно (я мотала головой), если я хоть когда-нибудь хоть чуть тебя задел, так это только оттого, что и на самого меня напали. Я просто пришел! Что, разве мне нельзя ходить по мостовым, нельзя смотреть на то же солнце, что и эти? Что, разве небо над стенами не для всех? Что, я не мог, как все, посидеть на скамейке, съесть мороженое? (Тут он приостанавливался, потому что я пыталась понять, что такое мороженое, и торжественный общий тон как-то сбивался.) Что, ты считаешь – я заслуживаю быть изломанным и вышвырнутым?! Ты представляешь, что случится, если все они придут к нам?

Я представляла – белый-белый слепящий свет, гору трясет, и мелкие ящерки тихонько испускают дух. На месте горы эти разобьют еще один парк, а нас не пустят. Если б ты знала, как они нас презирают. Тебя-то, может быть, еще оставят в живых, на что ты им нужна, ты будешь клянчить подаяние где-нибудь у ларька со сладкой ватой (хорошо хоть не с мороженым). Да, искорка, ты уцелеешь, а вот я… (Тут я отвлекалась на непрошеное прозвище, и весь пафос сбивался снова.)

И все-таки он смог. Настал момент, когда на его огненный шар я вдруг ответила своим – огромным, дымным, исчерченным черными изломанными всполохами и в целом похожим на огненное птичье гнездо. Черный огонь. Этот бы обзавидовался (у него-то был обычный), если бы не увлекся. Змеи дружно ревновали, и, я надеюсь, все оставшиеся пленники воспользовались моментом и сбежали (в столице меня так никто и не узнал, этот теперь меня держал в уединенных залах).