Книга Неверморе, страница 96 – Елена Ядренцева

Я этого всего не заслужила. Не приложила даже капельки усилий: ну ладно, поступила в универ, ладно, чуть-чуть работаю и как могу отпихиваю гору; но это еще не повод водить в вечно цветущий яблоневый сад! И не повод поить халявным кофе, угощать апельсиновыми дольками, орехами, чужими песнями, незнамо чем еще; не повод уступать кровать, а самому ютиться на диванах, матрасах, креслах разложенных и просто на полу; не повод постоянно спрашивать, в порядке ли я, и нормально ли мне, и что я выберу, и где мы ужинаем, и где нам ночевать. Чтоб принимать решения, человек должен сперва получить на это право, но М. упорно делает вид, что ни о чем таком не слышал и что я будто бы ему равна, даже важнее его.

— Где ночуем?

— Куда пойдем?

— Вот посмотри, пожалуйста: если пойдем прямо, успеем выйти к реке, там можно выкупаться; но тогда пропадет поляна с изумрудами.

— С чем?

— С изумрудами. Они там произрастают.

Время от времени мы углубляемся в тот самый черный лес, и в темноте встречаются сокровища. М. объяснил, что туда нельзя уходить, когда ты не в себе: устал, злишься, несчастен, – выше шансы заблудиться; но он всегда… он же всегда очень спокойный. Мы переходим черные реки, вброд или по бревнам, пережидаем стаи птиц и быстрых троп; сбиваем след. А потом вдруг выходим в наш, обычный мир, и М. говорит:

— Хочешь в магазин одежды?

И я щурюсь на тусклый дневной свет; какой магазин? В голове все еще звучат песни печали – в лесу ветер часто носил обрывки песен, разных. И разумеется, сначала мы все перепутали и сунулись в какой-то дорогущий, с ярко-розовыми пуфиками, где одна кофта стоила как все наши ночевки, а изумруды мы оставили на крайний случай, тем более что М. забрал совсем немного и взамен каждого положил что-то еще: леденец, простой карандаш, один раз даже блистер аспирина.

— Мира, ты не устала?

Вот сейчас мы уже идем в гостиницу; вчера М. взял такси, позавчера мы чуть не уехали в трамвайный парк, на той неделе нас очень вежливо и мило подвезли в карете (М. всю дорогу с каменным лицом цитировал стихи); сегодня мы идем пешком, и у меня есть время вспомнить, как оно бывает и почему оно похоже на какой-то заговор: что все стараются, чтобы мне было хорошо.

Когда мы выбирали мне одежду, М. опять сказал, чтобы я не хватала первое попавшееся, «должно ведь что-то больше нравиться, а что-то меньше»; и я взяла пушистую кофту с ярко-рыжими узорами: и греет славно, и щекой тереться здорово. М. будто бы все время… будто бы важнее всего, чтоб я научилась выбирать, это хуже таблицы умножения. Будто бы выбор – это тоже упражнение, как гасить свечи. Хозяин гор бы никогда…

— Мира?

— Я тут?

— Десять вещей, которые мы сегодня видели.

— А маленьких или больших вещей?

— Пейзажи не считаются.

Ну разумеется, это же было бы слишком просто! Иногда кажется, что у меня нет выбора только в одном: самой решать, нормальная я или нет, способна я на что-то или нет. Вот М. всегда считает, что способна, а самое мерзкое – что он обычно прав. Десять вещей…

— Три Точки Сверху мне поставил таймер в виде курицы. Когда писала фразы.

— Курицы я не видел, не считается.

Ну вот, зря вспоминала! Опять же – иногда сложно всмотреться, сложно нормально описать, что и где было; все сливается в поток, и вычленять оттуда мелочи – как считать устно.