Книга Неверморе, страница 99 – Елена Ядренцева

— знакомство с Камышинкой;

— и с Тремя Точками Сверху;

— тропы в сердце леса;

— горячая лепешка от той женщины, про чьего сына юный М. когда-то прочитал что-то хорошее;

— лучшая в мире соседка по съемной квартире;

— новая кофта;

— вещи Камышинки (так и остались у меня, кроме сапог);

— пикник на крыше;

— ролики! Конечно, напрокат, а все равно;

— в жизни не думала, что так подумаю, но: уроки Трех Точек;

— и, если уж на то пошло, уроки М.;

— вообще весь универ, хоть они сейчас и надумали сделать со мной что-то ужасное;

— спасение из горы? (молчу, молчу);

— то чувство, когда с холода приходишь в тепло и окна гостиницы на сегодня твои окна;

— сладкую вату;

— покачаться на тарзанке, хотя в реку уже не прыгнуть, холодно;

— вообще вот эту мысль, сам этот метод выбора событий: «Мы будем потихоньку делать все, что ты хотела и чего ты не могла в твои пятнадцать лет». Это М. пояснил; я заикнулась, что можно тогда как-нибудь затронуть и его пятнадцать, но он сказал, что уже сделал все, что мог (и заодно чтобы я сказала, сколько же будет двадцать пять делить на сто).

И мы действительно ходили в кино (но тут я как-то разучилась понимать, в чем смысл), прыгали на батуте (только я, без М.), жарили макароны на плите в той из гостиниц, где плита была (раньше меня к плите не подпускали), пели под музыку (ну ладно, это только я и Камышинка), собирали ягоды и в целом превращали приличный побег то ли в каникулы, то ли в прогул работы. Что там дальше? Когда-то ведь придется возвращаться, но М. молчал об этом, а кто я такая, чтоб думать мрачные мысли впереди преподавателей.

Никакие каникулы не длятся вечно – никакой отпуск, никакой побег, никакая учебная поездка. Мира теперь довольно лихо считает в уме и не задумываясь открывает двери: входит в гостиницы и хостелы, пещеры и кафе, общественные туалеты и аптеки. Она не выполнила самое полезное задание – не пересказала письменно свою историю, но в остальном она большая молодец: может читать меня, переходить из мира в мир. Я все пытаюсь сообразить, как бы так написать характеристику, чтобы ее потом заверили задним числом; пока ношу в кармане джинсов, дата не проставлена.

Других обязательств словно бы и нет: растения растаскают по квартирам, друзья общаются только в контексте подопечной, начальник не оставил выбора. Даже перед самим собой я чист: я прошел собственный путь от конца к началу, от дома Камышинки к побережью, от зрелости и юности – до детства.

Я ошибся только в одном. Может быть, Мира… может, подопечная неверно все поймет, и я не знаю, как ей объяснить, что этот выход был единственно логичным; переложу на плечи тех, кто с ней останется. Раз Крачка с Камышинкой ради нее преодолели неприязнь ко мне, вряд ли они оставят ее после.

И все равно. Я надеюсь, что был достаточно зануден и вдоволь раздражал задачами и вопросами, я надеюсь, у нее есть свои друзья, хотя бы девочка, с которой они подружились еще в центре, я уверен, что мой уход станет скорее избавлением от помехи, нежели потерей – и все-таки. Все эти вишневые пироги были, конечно, с этой точки зрения совершенно лишними. Надеюсь, дальше она сумеет вдоволь увидеть и почувствовать без проводника.

У меня не так много времени, чтоб подвести итог: мы с Мирой почти постоянно вместе, разве что Крачка заново научил ее писать. Я этим пренебрег, умение делать выбор поважнее почерка, и рано или поздно ей пришлось бы освоить беглое письмо, потому что свою историю нельзя печатать, только писать от руки; и все-таки я рад, что он с ней возится.