Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 176 – Елена Ядренцева

И тут Саша увидела письмо. Маленький свиточек совсем, среди всех этих склянок и блёсток, и цветочков мелких, кстати! – так вот, среди них легко было бы не заметить. И перевязан белой ленточкой и чёрной. Схватила, развернула – и свиток вырос.

— Отдай, – сказал Гюрза, – наверняка же это мне прислали!

— Ага, с ленточкой моей матери!

— Так и моего отца же тоже!

— Ну детский сад, – сказала Карина, – явно же они вдвоём писали.

Этого ещё не хватало! Саша расправила свиток как следует. Гюрза пялился ей через плечо.

«Дочь моя, – писала мама как всегда с наклоном, – дочь моя дорогая! Уж надеюсь, что к этому времени ты пребываешь в целости и здравии. Кто-то тут спать не может – рвётся вас спасать, но, думается, вы справитесь и сами. Тебе же ведь вернули целостность? Я бы почувствовала, если нет. Что там твой отец? Не отвечай, это риторический вопрос. Насколько я знаю твоего дедушку, он должен скоро прибыть, если ещё не прибыл; шлю тебе кое-что, что способно его отвлечь.

Ещё: если тебе так станет легче – рушь там всё до основания».

А дальше почерк был уже другой. Что мама там отправила? Что отвлечёт деда?

— Смотри, – сказал Гюрза. – Ниже смотри.

Оказывается, в нижнем углу свитка была дырочка, и в эту дырочку была вдета верёвочка, а на верёвочке болталась бумажная фигурка. Женщина кружится с воздетыми руками.

— Это двойник, – сказал Гюрза, – двойник твоей мамы, они ведь создали тогда. И я могу его…

— Ты что думаешь, дедушка не заметит разницы?

— Я думаю, что он как раз и хочет видеть не тебя, а куколку. Может быть, с твоей мамой то же самое.

— Гюрза, – сказала Карина, – Гюрза, а дальше-то что?

— «Родной мой сын», – прочёл Гюрза. – Нет, я не буду это… Ладно. Ладно. «Родной мой сын. Я не могу себе простить, что отпустил тебя туда, куда не должен был. Алиса говорит: все так взрослеют и каждый вынужден рано или поздно отправляться в путь, но не у каждого этот путь ведёт в места, которые он был бы рад покинуть навсегда. Я надеюсь, ты в меру храбр и осторожен и что в поединке между прошлым и тобой победу всё-таки одержишь ты, какой есть. Мы пока что не можем к вам пробиться. Лент таких, чтоб хватило на троих, ни у меня, ни у Алисы больше нет. В крайнем случае уходите на ту сторону, ты знаешь как. Если вдруг будет у тебя возможность спасти тех детей из Садов – забирай всех, мы примем, я приму. Уже можно. Уже неважно. Люблю до неба. Сделай так, чтоб в Садах затанцевали. Эльфам передай привет».

— Да уж, – сказал Олеандр, – ему тоже привет.

— Я не буду писать ответ, – сказал Гюрза, – я просто сделаю, как он хочет. Вы же все со мной?

Да что он хочет-то? Мама и Ференц в самом низу свитка зачем-то понаставили сердечек – половину он рисовал, узкую, чёрную половину, а половину мама – красные и сочные. Чёрное с красным. Ленточки. Замки́.

— Ого, – сказала Карина, – а мне тоже есть записка!

Она уже скрутила крышку с той блестящей прямой бутылки, поймала выпавшую сложенную бумажку и теперь читала:

— «Карина-свет! Хотел бы я тебе помочь больше, чем успел, да, видно, не судьба. Ты-то, ты-то лучше всех знаешь, как навести шороху?»

Она читала запинаясь, медленно, как будто каждое слово было для неё отдельным и понимать смысл нужно было с нуля. Сбивалась, продолжала. Как будто в принципе редко читала вслух.