Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
— Вы долго ещё там? – крикнул Гюрза. Он разбирал присланные сокровища, опять на маминой кровати. Бедная кровать. А просто в башне Скорби не было зеркал, а для покраски нужно зеркало; а дедушка уже убедился, что в маминой комнате никого не было, и смысла там искать нет. Поэтому они все пришли сюда. — Твоя мама умела запираться очень хорошо, – проговорил Олеандр, дотрагиваясь до всех маминых замков. Помял белую ленту в пальцах. – Но могла просто оплести плющом, и дело с концом. — Не все умеют оплетать плющом, – сказал Инжир. – Тем более каждую ночь. То оплетай, то расплетай… Чего там только не было, в этой посылке от мамы и Ференца. Всё маленькое делалось большим. Кукольные туфли обернулись настоящими. Карина нашла жёлтую помаду и накрасила ею и веки тоже. — Как думаешь, в какой лучше покрасить заборы в Садах? Или пусть лучше они сами выберут? Ох, голова кругом идёт. С другой стороны, если это всё прогонит дедушку и если отец перестанет залипать на платья… Это Каринино словечко: «залипать». Как быстро всё-таки цепляешь что не надо! — О, Саша, Саш, а хочешь шорты с цепью? Вот уж нет, спасибо. — Ну и ладно! Смотри, а юбка пышная вот эта не твоя ли? Кто над этим трудился – мама или Ференц? Кто это всё шил или находил и уменьшал потом? На юбке – светло-голубой, но всё равно! – кружево так топорщилось, что можно было, наверное, кого-то им царапать. — Смотри, – повторила Карина, – смотри, на твои ноги прям шикарно будет. О, эта юбка сверху была шёлковая, а вот снизу вздувалась волнами. Разве принцессы носят только одну юбку? А и неважно, тут ещё есть нижняя. Разве принцессы красят ногти в голубой, серый и синий? — Вы долго там ещё? – спросил Гюрза опять. — Да что такое-то? — Может, я тоже хочу бордовую прядь! Вот это да. Саше казалось, что уж Гюрза-то умрёт, но не сменит свой чёрный на что-то ещё. Даже когда ему придёт пора жениться и носить ландыши в петлице, он скорее ландыш обольёт чернилами, чем позволит себе отступить от цвета тьмы. — Я пошутил, – сказал Гюрза, почему-то уже оказавшись за её спиной. – Ого, теперь ты разноцветная! Карин, а ты что же? — А я надену всякие цветные штуки, – свой жёлтый на веках она дополнила ещё синим и зелёным, – браслеты например. Где они это всё нашли? Отпад, отпад. — Мне надо с кем-то посоветоваться, – сказал Гюрза. – Отец прислал тут всякие улучшалки. Облегчалки. Что?.. — Ну, мелкие заклятия. И много! То от дурного настроения, то от плохого сна, то чтоб почерк улучшился, то чтобы мысль ровно текла, то от робости вот, то от печали… Но они маленькие. Но если вышло бы сделать из них одно большое и чтобы оно взорвалось фейерверком над Садами… — Фейерверк, – сказал Олеандр, – должен быть в самом конце. А в тронном зале в это время мамина копия танцевала перед дедушкой танец лилии. Двойника в зал подкидывал Инжир: высказался в том духе, что ему не впервой куда-то красться и что никто из младшего народа его в жизни не услышит. А Гюрза дунул на бумажную маму, и она начала расти – Инжир так и помчался с ней под мышкой. Как странно – плоская мама и полупрозрачная… — Она потом сделается почти как настоящая, – сказал Гюрза, – я думаю, твой дедушка не отличит. Или даже отличит, но захочет полюбоваться и засмотрится. Наверняка, пока бумажная мама кружилась, и приседала, и бегала по залу мелкими шажками, – наверняка дедушка качал головой и приговаривал: «Вот это я понимаю», или «Вот это доченька моя», или «Вот это девушка так девушка». Во всяком случае, из зала он не выходил и никаких приказов тоже никому отдать не успел. А интересно: папа живую маму от бумажной отличил бы? Или смотрел бы, как на платья, – позабыв про всё на свете… |