Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
Итак, Саша пошла не то что даже дедушке наперерез, но так, чтобы точно попасться на глаза. В неподобающем виде! Вот так годами избегаешь только для того, чтобы… Конечно, дедушка схватился за сердце. И даже то, что бумажная мама опустилась на колени, а потом и вовсе улеглась на пол, – даже это его не отвлекло. Мама забыта. — Саша, – сказал дедушка хриплым голосом, – Саша, Сашенька, как же ты с собой… ты что же это… Что ей не нравилось – то она на себя и не надела. Нет, она в жизни не мечтала покрасить волосы, но интересно же почувствовать себя кем-то другим. Кем-то, кто может плести мелкие косички. Только зачем всё это, если дедушка расстраивается? Да как она могла вообще подумать, что… Хотела сказать: «Извини», но голос сел. Принялась тихо расплетать косичку. — Саша, – теперь голос у дедушки дрожал, – Саша, пряничек мой, ты почему так? Это они тебя подговорили, да? Они заставили? Надо быстрей, быстрее расплести косички эти. И волосы… смоется ведь краска? Стойте, но мама бы её не прислала, если бы не хотела, чтобы Саша пользовалась! — Конечно, мы, – сказала Карина, тоже выходя вперёд и становясь рядом. Взяла своей прохладной рукой за руку, заставила опустить. Ну вот, теперь косичку и не убрать. А надо ли? – Мы же испорченная молодёжь. Все беды от нас. Ужас, разврат, падение нравов. – И вдруг взяла и поцеловала Гюрзу в щёку. Подмигнула. Гюрза отшатнулся было, сказал: — Ну тебя! – и вдруг и сам приобнял Карину за плечи. Дедушка заморгал часто-часто. Карина принялась с помощью этой своей шипящей бутылки рисовать что-то на ближайшей колонне. Рисовала теперь не рыжим – голубым. А, просто звёздочка! — Саша, – отмер дедушка, – Сашенька, это что такое? Что твой папа скажет? Ага, а как на трон садиться, так про отца он и не думал! — Все эти люди… – сказала Саша, и Олеандр сделал грустное лицо, пришлось исправиться: – Все эти люди и эльфы, конечно же, меняют дворец с моего разрешения. — Саша, но как ты выглядишь? — А как я выгляжу? В двенадцать как раз всё уже пора. На самом деле это были мамины слова. Отец говорил, что ей, Саше, рано что-то знать, а мама говорила, что двенадцать – это никак не «всего», а, наоборот, «уже». Но, наверное, в тот раз мама проиграла, поскольку Саше так ничего и не рассказали. А сейчас дедушка как будто весь раздулся: — Ты что же, пряничек, дерзишь мне? — Я не пряничек. — Ой-ой, что, глуховат стал? — Я не пряничек! Даже краска в Карининой разбрызгивалке перестала шипеть. Гюрза зачем-то вдруг ударил в бубен, и дедушка вздрогнул. Гюрза ударил ещё раз. Дедушка вдруг шагнул назад, оскалился: — Да как же вы все смеете… — Раз-два, – сказал Олеандр в свой серый рожок, и звук разнёсся под сводами. – Раз-два, солнышко в поле. Нет, это удивительно, как громко! Раз-два-три, королевна сообщает, что она не пряничек. — Да как ты смеешь, – повторил дедушка, как-то пригнувшись, будто собрался растолкать их и сбежать на четвереньках, – как ты смеешь якшаться со всяким сбродом! Волнуешь старого человека! Вырядилась, как… Вообще, принцессе не пристало показывать злость. Но матерям принцесс не пристало сходиться со злодеями, а отцам – запираться в пустых театрах, а дедушкам – занимать чужие троны! — Это не сброд, – сказала Саша, – а мои… Хотела сказать «союзники», но Олеандр влез со своим рожком: |