Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 72 – Елена Ядренцева

— Почему?

— Ну как же? – Он поставил снадобье рядом, у Сашиного плеча. В волосах её скоро совьют гнёзда птицы, а платье оплетёт шиповник. – Все же ведь только и хотят, чтоб ты стала удобной. Мать хочет, я хочу. Зачем нам потакать? Будешь спать в моём замке – не сможешь сбежать к отцу.

— Как будто бы я просто так смогу сбежать.

— Кто знает! Или ещё. – Он оглянулся (дёрнулась его тень) и продолжил вполголоса: – Или ещё. Если пойму, что ты способна это вынести, сам расскажу тебе об отце, честное злодейское.

— Да вы слова́ даёте, чтобы их нарушить.

— Нет! – Он опять оглянулся. – Иногда даём, чтоб в них попасться, как в ловушку. Вон к твоей матери уже давным-давно попался. Мне двое светлых в замке для чего нужны? Ни для чего. Хочешь – спи крепко, а мы с твоей матерью будем по вечерам на кухне играть в шахматы.

— Да вы!.. Дайте сюда, – мама вообще умеет играть в шахматы?.. – Давайте сюда эту вашу смесь.

— Сомнительную смесь. Тут прилагательное нужно для полноты эффекта. Пей, царевна, пей.

* * *

— Прежде чем вас похитить, мне нужно вернуть собственный дворец, – проговорил Ференц. – И вам, увы, тоже придётся возвратиться в свой. Я не могу вас похищать, коль вы и так в бегах.

— Да почему? Напасть на одиноких путников?

— Не-а. Если никто не видит, я же это не проведу как похищение. Похищать надо с площади или из парка, знаешь ли. На худой конец, из беседки в саду, ну, где вы чай пьёте, но тогда это должна будет подсмотреть служанка и…

Откуда он знает, где они пьют чай? Саша думала, мама спросит, но та только отмахнулась:

— Да ты такой ретроград. Мне нельзя во дворец, я не вернусь.

— А если под защитой? Вон у дочки уже есть.

— Что у меня есть?

Саша села с трудом. Казалось, будто она не спала три ночи или, наоборот, уснула днём и теперь вся состояла из вчерашней манной каши, да ещё с песком.

— Не знаю, – сказал Ференц. – В кармане у тебя что?

В кармане, которых, вообще-то, принцессе иметь не полагалось, у Саши лежала одна вещь – отцовский нож со штопором.

— Неважно что.

— Да можешь не показывать. Я говорю: у твоей дочери есть предмет защиты, по всем правилам оплетённый, не знаю, откуда взяла. Никому не отдавай. Он и от светлых, и от тёмных, и от снов, и от воздействий… – Он будто видел новые и новые слои – так увлекаются, когда подарок разворачивают. – Да на это год жить можно, если умеючи продать. Так вот, такой, конечно, я не сделаю, но плохонький, на пару недель – почему бы нет.

— То есть ты мне предлагаешь вернуться с плохоньким защитным артефактом и надеяться, что всё будет хорошо?

— Уж ты-то могла бы понять, что «плохонький» означает «всё, что в моих силах», то есть – как для себя, а для себя я бы сделал хорошо.

— Не как для сына?

— Сына я вовсе бы туда не отправлял. – Взгляд у Ференца был тяжёлый и упирался куда-то в траву за Сашиным плечом. Такое чувство, будто на плечо положили ствол ружья. – Но вы уже там жили.

— Только если ты поклянёшься мне здоровьем сына, что так сплетёшь, что с нами ничего там не случится.

— С тобой. Царевне уже сплёл не я.

— А кто ей сплёл?

— Это отец, – сказала Саша. Горло засаднило. Конечно, посидела на траве…

— Ну, – сказал Ференц, – это уж ваши дела. А ты подумай, как замок мой отбить быстрее, королева.

— Так я тебе для этого и нужна?